Так мы забываем о своих покойниках. Кто же, дивилась моя бабушка, когда я переезжал в другой город, будет ухаживать за нашими могилками?

Словно смысл всей жизни для нее схлопнулся именно на такой безделице.

Неуютность нарастала с каждым мгновением. В обычной жизни кладбища не казались мне чем-то особенным, сейчас же было ровным счетом наоборот.

Земля, поглотившая в себя остатки былой жизни, будто была потревожена шагами живых. Кривые, покосившиеся кресты смотрели на нас немым укором — по их мнению, ходить сюда можно было только своим и лишь по необходимости.

Мы же здесь были чужими.

Еще чуть-чуть, подумалось мне, — и призраки давно ушедших работяг потянут ко мне свои бестелесные длани.

Одни только мысли приводили в дрожь.

— Ты… знаешь, что делать дальше? — Уля расщедрилась на несколько слов, заговорила первой. Я кивнул ей в ответ.

Словно предвидя, что мы отпустим его восвояси, Алексей Иванович предавался двум забавам: тоске по утерянной дочери, рассказывая о том, какой она была славной девочкой; и тому, где и как захоронили Псину.

По его словам, кладбище представало чем-то монструозным. Гигантский лабиринт, в котором можно заблудиться. Мне думалось, что я увижу перед собой давно забытый детский страх: родители отходят лишь на мгновение и исчезают — а я навсегда остаюсь блуждать среди могильных плит.

Кладбище оказалось небольшим — словно насмешка над всеми уверениями крестьянина. Впрочем, понять его можно: что, окромя своей деревни, он видел за свою жизнь? Представить место упокоения из города и его размеры ему было попросту не под силу.

Раньше я зачитывался книгами про оживших мертвецов. Сказки, а не то популярное чтиво про зомбарей. Первые всегда были жутче — словно представить бродящего после смерти колдуна в разы проще, чем поверить в какой-нибудь вирус.

На страницах мертвяки бывали разные — беспокойные и не очень. Псина относился к первым, но одно сказать можно было с определенностью: упокойником он был приличным.

Может быть, и прятал свою могилу от других, зная, что последует, когда ее найдут, но кладбища не покидал.

В воздухе пахло сырой землей. Связующая нить, создающаяся сразу же, как только люди знакомятся друг с дружкой, вела меня, словно клубок ниток. Моя кукловод неспроста столь отчаянно предавалась любви со мной — теперь-то мне стало понятно. Ее ненасытность была обусловлена лишь ее особенностями. Всякий раз, едва нам было хорошо вместе, наша связь укреплялась, делалась толще и прочней.

Ульяна споткнулась о некстати попавшийся ей под ногу булыжник, врезалась мне носом в спину и лишь чудом удержала равновесие.