совсем дура дурой. Марта говорит, она всегда бестолковая была, а теперь и вовсе ничего не помнит. И с детьми не справляется. — Бедные мальчишки, — вздохнула вторая. — Сироты теперь. И мачеха — дура. Кому они нужны. Я сжала зубы и пошла дальше. Пусть думают что хотят. Пока это играет мне на руку.В овощном ряду пахло землёй и зеленью. Я шла медленно, разглядывая товар и прислушиваясь к разговорам, когда мой взгляд упал на грузную женщину, которая в одиночку пыталась перебрать целую гору корнеплодов. Она то и дело утирала пот со лба грязным рукавом и тихо ругалась себе под нос. Я остановилась. — Тяжело одной, — сказала я, просто чтобы завязать разговор. Женщина подняла голову, оглядела меня — быстро, оценивающе, задержалась взглядом на заплатанном плаще. — Тяжело, — согласилась она. — А ты кто? Чего стоишь? — Да вот, хожу, смотрю. Я вдова. Думаю, как дальше жить. — Вдова? — женщина хмыкнула. — Чья? — Орвина Кайна. Она кивнула с пониманием, и в глазах её мелькнуло что-то похожее на узнавание. — Слыхала про тебя. Марта всем рассказала. Говорит, ты совсем дура и ничего не помнишь. — Помню плохо, — сказала я спокойно. — Но работать могу. Может, помочь? Вон у вас гора какая. Женщина оглядела меня ещё раз, уже внимательнее. Потом посмотрела на гору овощей, вздохнула и махнула рукой. — А давай. Поможешь перебрать — заплачу. Денег, правда, нет. Могу овощами. Вон той мелочи некондиционной, — она кивнула на кучу кривых корнеплодов. — Они не гнилые, просто страшненькие. Для еды сгодятся. — Идёт, — сказала я и села на перевёрнутый ящик. Я принялась за работу. Женщина некоторое время молчала, поглядывая на меня, потом расслабилась и заговорила. Звали её, как выяснилось, Грета. — Я сама вдова, — сказала она, перебирая корнеплоды. — Третий год одна. Мужа волной смыло во время шторма. Осталась с телегой и мешком овощей. Думала — всё, конец. А ничего, выкарабкалась. — Как? — спросила я. — Сначала перебивалась чем придётся. Чинила сети, таскала воду, мыла посуду в портовой харчевне. Потом скопила немного денег, купила первый товар. Теперь вот торгую помаленьку. Трудно, конечно, но я сама себе хозяйка. Ни перед кем не отчитываюсь. — А по закону, — спросила я осторожно, — вдова сама может решать? Или нужно, чтобы кто-то за неё думал? — По закону-то сама, — Грета усмехнулась. — Муж умер — всё, ты свободна. Можешь имуществом распоряжаться, сделку заключить, работать. Если опекуна не назначил, то и за детей отвечаешь. Я вот без детей, мне проще. А ты с пасынками. — Это трудно? — Трудно,