в которых отражалось солнце. Она открыла рот — и запела. Звук был странным, нездешним. Он проникал не в уши — в голову. Я почувствовала, как мысли становятся вязкими, как хочется шагнуть за борт и поплыть к ней, к этой прекрасной женщине с волосами цвета моря… Рейн схватил меня за плечо и встряхнул. — Не слушайте! — рявкнул он. — Заткните уши! Я зажала уши ладонями. Пение стало тише, но всё равно проникало сквозь пальцы. Матросы вокруг меня делали то же самое — кто-то затыкал уши паклей, кто-то просто прижимал ладони. Кок сидел на палубе с совершенно отсутствующим лицом и раскачивался из стороны в сторону — кажется, он успел послушать дольше других. Русалка пела ещё несколько минут, потом нырнула и исчезла. Дельфины уплыли следом. Всё стихло. — Что это было? — спросила я, опуская руки. — Русалки, — сказал Рейн мрачно. — Они поют, и моряки теряют разум. Некоторые прыгают за борт. Мы всегда затыкаем уши, когда видим дельфинов, — они предупреждают. — Предупреждают? — я удивилась. — Я думала, дельфины дружелюбные. — Они и есть дружелюбные, — усмехнулся боцман. — Потому и предупреждают. Русалки — не их друзья. Дельфины просто любят играть, но знают, что люди от пения дуреют. Вот и приходят — мол, готовьтесь, сейчас начнётся. Я смотрела на воду, где только что исчезла русалка. В моём мире русалок не было. Дельфины — да, русалки — нет. Но здесь, кажется, всё иначе. И дельфины здесь — не просто морские зверьки, а разумные создания, которые помогают людям. — А маги их не трогают? — спросила я. — Русалок? — Рейн покачал головой. — Нет. Русалки — не люди, они под защитой моря. Даже маги туда не суются. Я запомнила это. Ещё один кусочек мозаики о том, как устроен этот мир. Вечером я сидела на палубе и смотрела на закат. Море было спокойным, небо — алым, а впереди, где-то за горизонтом, ждал экватор. Ждали деревья с тёмными зёрнами. Ждал мой редкий товар. — Как вы, леда Джорджия? — Рейн подошёл и сел рядом. — Лучше, — сказала я. — Качка прошла. И еда стала съедобная. — Это хорошо. Впереди ещё три недели пути. — Я готова. Он кивнул и замолчал. Мы сидели вдвоём и смотрели, как солнце медленно опускается в воду. Где-то вдалеке мелькнули плавники — дельфины снова пришли, но на этот раз без русалок. Просто поплавать рядом.

Глава. 21.Атака.

Глава. 21.Атака.

Это случилось на рассвете, когда небо только начало сереть, а море было спокойным и гладким, как зеркало. Я как раз вышла на палубу с миской тёплой каши — завтракать на свежем воздухе вошло у меня в привычку. Матросы проверяли снасти, боцман курил трубку у борта, Рейн стоял у штурвала и смотрел на горизонт. А потом из утреннего тумана вынырнул корабль. Он появился бесшумно, как призрак, — тёмный, низкий, с чёрными парусами. Ни флага, ни опознавательных знаков. Только ряды вёсел, которые синхронно опускались в воду, и фигуры на палубе — много, слишком много для обычного торгового судна. — Пираты! — заорал вперёдсмотрящий. — Пираты по левому борту! Рейн выругался сквозь зубы и рванул штурвал. — Все на палубу! К бою! — его голос перекрыл шум ветра. — Джорджия, вниз! Я хотела возразить, но боцман схватил меня за плечо и толкнул к люку. — В каюту, леда! Запритесь и не высовывайтесь! Я скатилась по трапу вниз, захлопнула дверь и задвинула засов. Сердце колотилось где-то в горле. В каюте было темно, только узкая полоска света пробивалась сквозь щель в двери. Я прижалась к стене и слушала. Сначала — крики. Команды Рейна, топот ног по палубе, звон оружия. Потом — глухой удар. Корабль содрогнулся, как живой, и я поняла: они пошли на абордаж. Два судна столкнулись бортами, и теперь на нашей палубе шёл бой. Я слышала, как рубились матросы — лязг сабель, глухие удары тел о палубу, стоны раненых. Кто-то упал прямо над моей головой — я слышала, как тело ударилось о доски, и вздрогнула. Потом крики стали реже. Потом всё стихло. И тогда я услышала шаги. Тяжёлые, чужие. Кто-то спускался по трапу. Дверь в мою каюту слетела с петель от одного удара. На пороге стояли двое — смуглые, темноволосые, в странной одежде из кожи и ярких тканей. С саблями наголо. Они переглянулись и что-то сказали друг другу на резком, гортанном языке, которого я не понимала. Тот, что повыше, оглядел меня с головы до ног и усмехнулся, потом показал саблей в сторону выхода. Я подчинилась. Меня выволокли на палубу. Там уже собрали всю команду — матросов согнали к мачте и связали. Боцман сидел на коленях с разбитым лицом, кок прижимал к груди окровавленную руку. А у штурвала, на том месте, где ещё полчаса назад стоял Рейн, теперь возвышался человек в длинном кожаном плаще. Лицо его пересекал старый шрам, кожа была смуглой, обветренной, а на поясе висела абордажная сабля с рукоятью из китовой кости. Пираты вокруг перекрикивались на том же гортанном языке. Капитан обвёл пленных взглядом, что-то коротко приказал