серое, булькающее, с подозрительными комками. — Похлёбка, — буркнул кок, здоровенный детина с татуировкой осьминога на предплечье. — Рыбная. Не нравится — не ешьте.— Рыбная? — я зачерпнула ложкой и попробовала. Вкус был такой, будто рыбу сначала утопили в морской воде, потом забыли на солнце, а потом добавили в котёл вместе с песком. — Это невозможно есть. — Всю жизнь так готовлю, — оскорбился кок. — И все ели. А вы, леда, избаловались на берегу. Там, может, икру ложками жрали, а тут море. Тут жрать надо что дают, и спасибо говорить. Я почувствовала, как внутри закипает ярость. — Спасибо? — переспросила я. — За эту бурду? Да этой баландой даже свиней на берегу не кормят! Вы вообще знаете, что с рыбой можно делать что-то, кроме как топить её в кипятке? — Ах так?! — взревел кок. — Тогда сами и готовьте! Вот вам половник, вот котёл, а я пошёл! Он швырнул половник на стол и вылетел с камбуза, хлопнув дверью. Я осталась одна. На плите булькал котёл с несъедобной похлёбкой, на столе лежала гора непотрошёной рыбы, а в углу сиротливо стояли ящики с травами, о которых кок, видимо, вообще не подозревал. Я закатала рукава. Первым делом вылила «похлёбку» за борт — даже рыбы за кормой шарахнулись. Потом почистила нормальную рыбу, нарезала, достала лук и травы. Через час по кораблю поплыл запах. Первым на камбуз заглянул боцман. — Чем это пахнет? — спросил он подозрительно. — Ухой, — сказала я. — Настоящей. Будете пробовать? Он попробовал. Потом ещё. Потом позвал остальных. К вечеру вся команда собралась у камбуза. Матросы ели молча, сосредоточенно, словно боялись, что еда исчезнет. Кок вернулся, постоял в дверях, потом молча взял миску и сел в углу. — Ладно, — буркнул он, доедая. — Готовьте. Но рыбу чистить я всё равно не буду. — Будете, — сказала я. — И травы научитесь различать. Завтра покажу. С того дня я готовила сама. Кок стал моим помощником — ворчал, но слушался. Команда была счастлива. Меня больше не называли «леда Джорджия» с холодной вежливостью — теперь я была «наша леда». На седьмой день мы увидели дельфинов. Они вынырнули из воды у самого борта — серые, блестящие, с весёлыми мордами. Я замерла от восторга. — Смотрите! — закричала я, показывая за борт. Матросы засуетились. Но вместо того чтобы любоваться, они начали затыкать уши. — Что вы делаете? — спросила я.— Дельфины, леда, — пояснил боцман. — Они не просто так плавают. Сейчас русалки придут. — Кто? И тут из воды показалась голова. Человеческая. Женская. С длинными волосами цвета морской волны и глазами,