Глава. 1.Запах земли.
Земля была холодной и пахла дымом. Не тем уютным дымом из печной трубы, что обещает тепло и ужин, а горьким, застарелым — словно где-то далеко жгли палую листву, и ветер принёс этот запах сюда, на кладбище, чтобы смешать его с сыростью и прелью. Я стояла у края ямы. В ладони у меня была горсть земли — влажной, тяжёлой, с вкраплениями мелких камешков. Кто-то вложил её мне в пальцы, пока я смотрела вниз, на деревянную крышку гроба, уже наполовину скрытую комьями глины. Вокруг перешёптывались люди, шуршали тёмные одежды, где-то справа всхлипывала женщина, но я почти не слышала их. Только ветер. Только холод. Я не знала, кто лежит в этой могиле. Не знала, кто эти люди. Не знала даже собственного имени. — Леда Джорджия, вы идёте? — голос прозвучал сбоку, надтреснутый, недовольный. Я повернулась. Рядом стояла старуха — сгорбленная, в тёмном платке, туго обтягивавшем седые волосы. Лицо у неё было как печёное яблоко — всё в морщинах и тёмных пятнах, а глаза смотрели остро, цепко, без капли сочувствия. — Леда? — переспросила я чужим, хриплым голосом. — Ну а кто же. Бросайте землю. Все ждут. Я шагнула к краю. Мокрая трава под башмаками скользнула, нога поехала, и мир вдруг качнулся вбок — резко, без предупреждения. Я не успела даже вскрикнуть. Только короткий полёт, удар затылком о что-то твёрдое, холодное, с острым краем — и темнота. --- В темноте что-то лопнуло. Не снаружи — внутри. Словно треснула скорлупа, и в образовавшуюся щель хлынула я. Вся, целиком. Аня. Моё имя — Аня. Мне тридцать семь лет. Я учительница русского и литературы в средней школе № 17. У меня был кот Базилик — толстый, ленивый, смотревший на меня как на обслуживающий персонал. У меня была турка — медная, с длинной деревянной ручкой, натёртой до блеска. У меня была привычка вставать на сорок минут раньше, чтобы побыть одной и выпить кофе. Настоящий кофе. Свежемолотый. С щепоткой кардамона по воскресеньям. А ещё меня сбил грузовик. Вернее, я сама бросилась под него — спасать мальчишку в жёлтых резиновых сапогах, который бежал за бумажным самолётиком. Я толкнула его в сторону и приняла удар на себя. Серое небо, боль, запах кофе неизвестно откуда — и всё. Теперь я здесь. В чужом теле. На чьих-то похоронах. С пробитой головой. Я открыла глаза. --- — Леда Джорджия! Вставайте! Хватит позориться! Надо мной нависало лицо старухи — морщинистое, злое, с острым носом и поджатыми губами. Пальцы её, вцепившиеся в моё плечо, были сухими и цепкими, как птичьи лапы. Я смотрела на неё и молчала. Голова гудела, затылок