головой в мою сторону, даже не обернувшись. — Нахлебница на нашу голову! Ударилась башкой, дурочка, ни памяти, ни проку! Зима на носу! Хоть по миру иди! Я сжала зубы и промолчала. Дурочка. Пусть так. Каждое слово — информация. Риса покосилась на меня с жалостливым любопытством, но расспрашивать не стала — то ли побоялась, то ли просто не успела. Марта дёрнула меня за рукав и потащила дальше. Мальчишки двинулись следом, всё такие же молчаливые. --- Дом оказался старым и скрипучим. Двухэтажный, но покосившийся, как старик, которого скрючило временем. Крыльцо просело, ставни висели на одной петле, а внутри пахло пылью, сушёными травами и чем-то кисловатым — не то старым потом, не то прокисшим молоком. Марта сразу прошла к буфету и заглянула внутрь с таким видом, словно ожидала увидеть там вора. Не обнаружив никого, она поджала губы и завела снова — теперь уже без посторонних, для себя, но достаточно громко, чтобы я слышала: — Есть хотите? Все хотят. Только ничего нет. Зима длинная, запасы кончились. Крупа на донышке, муки горсть. А ты что думала? Что тут кладовая ломится? Как же, держи карман шире… Я стояла посреди комнаты и молчала. Мальчишки, не сговариваясь, заняли свои места: Ники сел на корточки у стены и принялся ковырять щепку в половице, Лаэрт встал у окна и уставился в серую пустоту за стеклом. Ни один не взглянул на меня. Марта обернулась, скрестила руки на груди и оглядела меня с головы до ног — оценивающе, без капли тепла.— Значит так, дурочка. Ты в моём доме. Дом Орвина был, а раз его нет, то дом мой. Нечего тут командовать. Ты и раньше не больно-то хозяйничала, а теперь и подавно — вон, головой ударилась, совсем дурная стала. Стоишь, молчишь, глазами хлопаешь. Как есть дура дурой. Я выдержала её взгляд и промолчала. Она, кажется, ждала возражений, но, не дождавшись, хмыкнула и отвернулась к буфету. — Мальчиков зовут Ники и Лаэрт. Младший и старший. Сироты теперь. Твой муж их мать схоронил давно, а теперь и сам… — она осадила себя и зачем-то перекрестилась. — Ты им чужая. Была чужой, и осталась. Так что не лезь к ним. Без тебя тошно. Я перевела взгляд на мальчишек. Ники — тот, что поменьше, — на секунду поднял глаза, и я поймала его взгляд. Не враждебный, нет. Скорее настороженный. Как у волчонка, который ещё не решил, кусать или подождать. Лаэрт даже не шелохнулся. Я промолчала. Всё понятно. Семья. Чужая. Муж умер, денег нет, свекровь меня терпеть не может, дети не разговаривают. Прекрасно. Просто прекрасно. — А ты чего стоишь? — Марта снова повернулась