пульсировал болью, а в пальцах было липко — кровь. Но мысли, вопреки всему, были ясными. Чужими, но ясными. Джорджия. Так меня назвали. Леда — обращение, вроде «госпожа» или «леди». Джорджия — имя. Это тело звали Джорджией. А теперь в нём я — Аня. Как? Почему? Понятия не имею. Но факт остаётся фактом: я здесь, я жива, я помню себя. И пока этого достаточно. Я села, не отвечая старухе, и огляделась. Кладбище. Яма. Камень с выбитым именем: Орвин из рода Кайн. Муж, значит. Я — вдова. Рядом со старухой стояли двое мальчишек — светловолосые, в одинаково больших куртках не по росту. Один повыше, другой пониже. Они не переглядывались, не шептались — просто стояли и смотрели на меня исподлобья, сжав губы. Молча. Я ничего не спросила. Просто поднялась, пошатываясь, и бросила землю в яму. Комья глухо ударились о деревянную крышку. Люди вокруг стали расходиться — кто-то бросал на меня косые взгляды, кто-то отворачивался. Старуха поджала губы. — Пошли домой. А то опять грохнешься. Я молча кивнула и пошла за ней.Дорога петляла мимо огородов и покосившихся заборов. Пахло дымом и прелой листвой, а ещё чем-то сладковатым — не то сушёными травами, не то поздними яблоками. Вдали темнела полоса леса. Небо было серым, низким, и я чувствовала этот серый цвет кожей — так же, как когда-то чувствовала его там, в своей прежней жизни, стоя у окна перед работой. Я шла и молчала. Мальчишки шагали сзади, и я ощущала их взгляды спиной — тяжёлые, изучающие. Они ничего не говорили, но в их молчании было больше смысла, чем в иных словах. У покосившегося забора нас догнала женщина — невысокая, круглая, в тёмном плаще, с корзиной на локте. Она заступила дорогу и всплеснула руками: — Марта! Ох, горе-то какое! Я только узнала! Прими мои соболезнования! Марта. Значит, старуху зовут Марта. Я запомнила. Марта остановилась и вдруг завелась — плаксиво, громко, раскачиваясь из стороны в сторону, как маятник: — Ох, Риса, и не говори! Сынок мой, Орвин, единственный кормилец, и тот в землю лёг! Служил в портовой управе, бумажки проверял, людей на кораблях считал — и всё-то у него сходилось, всё по циферкам! Зарплата небольшая, а на жизнь хватало! А теперь что? Я слушала, не перебивая. Портовая управа. Бумажки. Корабли. Зарплата. Значит, муж был чиновником. Мелким, судя по «небольшой зарплате». Уже кое-что. Риса закивала, прижимая корзину к груди. — А с управой что? Помощь-то будет? — Какая помощь! — взвыла Марта. — Управа нового взяла, нам ни монетки! Двое сирот, старуха больная, да ещё эта… — она мотнула