Глава. 2.Чужая жизнь.
Проснулась я от холода. Не от бодрящего утреннего холодка, а от сырой, промозглой стужи, которая за ночь просочилась сквозь щели в стенах и теперь лежала на мне невидимым ледяным пластом. Окно запотело. За ним угадывался серый свет — не рассвет, а его бледная копия. Я села на кровати. Затылок ещё ныл, но боль стала глуше. Провела пальцами по волосам — чужие, густые, спутанные. Чужое всё. В доме уже скрипели половицы. Марта гремела чем-то внизу. Я натянула платье — вчерашнее, траурное, мятое — и вышла в общую комнату. Марта стояла у печи. Не обернулась. — Очухалась, дурочка? Садись. Есть будешь. На столе лежала краюха хлеба и миска с серой разваренной крупой без соли. Я села. Марта налила мне травяного отвара — горячего, пахнувшего мятой и чем-то незнакомым. — Спасибо, — сказала я. Марта фыркнула, но ничего не ответила. Я ела медленно. Мальчишки сидели у окна. Ники, младший, ковырял ту же щепку, что и вчера. Лаэрт, старший, глядел в серую пустоту. Я потянулась за хлебом и случайно задела локтем кружку с отваром. Та покачнулась, но устояла. — Руки-крюки, — буркнул Ники, не поднимая головы. Я промолчала. Руки-крюки. Ну да, чужие руки, чужое тело, чужая кружка. Логично. Лаэрт не шелохнулся. Даже не посмотрел в мою сторону. Марта хлопнула ладонью по столу. — Ники, цыц! — рявкнула она. — Хватит с неё. Ники тут же замолчал. Бабку он слушался. Меня — нет. Я смотрела на них и думала о своём. Двое пацанов. Потеряли мать, потом отца. Теперь сидят в старом доме со сварливой бабкой и мачехой, которая ничего не помнит. Им страшно. Им больно. И они прячутся — один за грубостью, другой за молчанием. С ними нельзя воевать. С ними надо иначе. Но как? Я пока не знала. Терпение. Наблюдение. Может, удастся чем-то заинтересовать. Только не сейчас. Сейчас — просто не отвечать на колкости. Не давить. Не лезть в душу. Дать время. После завтрака Марта сунула мне в руки старый плащ с заплатой на локте. — Накинь. Твой-то совсем прохудился. Иди в портовую управу, узнай, может, положено что вдове. Орвин двадцать лет служил, неужто не заслужил? Только не стой там как истукан, говори. Вдова, мол, пришла. А будут гнать — стой на своём. — А где это — портовая управа? — спросила я. Марта закатила глаза. — В порту, дурочка, где ж ещё. Иди к причалам, увидишь площадь с флагом. Или спроси у людей, язык-то есть. Всё, иди. Я вышла. Лаэрт, когда я проходила мимо, чуть подвинулся — но не чтобы уступить дорогу, а чтобы я не задела его плечом. Как от заразной. Я сделала вид, что не заметила.Город встретил