— и двое матросов, стоявших ближе к мачте, были грубо отвязаны и уведены на пиратский корабль. Рейна я увидела не сразу. Он лежал у борта — скорчившись, прижимая руку к боку. Между пальцами сочилась кровь. Лицо было бледным, как парус, но он был в сознании. Увидев меня, он чуть заметно качнул головой: не лезь.Капитан пиратов указал на меня и что-то сказал своим людям. Двое подхватили меня под руки и потащили вниз, в трюм. Следом за мной сбросили Рейна — он упал на кучу канатов и застонал. Люк захлопнулся, и мы остались в темноте. Я сразу бросилась к нему. Рана в боку была глубокой — сабельный удар прошёл по рёбрам, но, кажется, не задел внутренности. По крайней мере, я на это надеялась. — Джорджия… — прошептал он, когда я опустилась рядом. — Простите. Я не смог их удержать. — Молчите, — сказала я, разрывая подол своего платья на полосы. — Не разговаривайте. Берегите силы. Я стащила с него куртку и рубашку, стараясь не смотреть на рану — но всё равно увидела. Длинный, рваный порез, из которого толчками выходила кровь. Я прижала к ране сложенную ткань и надавила. Рейн застонал сквозь зубы. — Терпите, — сказала я. — Я здесь. Я вас не брошу. Кровь не останавливалась. Я меняла повязки одну за другой, отрывая новые полосы от платья. В трюме было темно, только тусклый свет пробивался сквозь решётку люка наверху. Матросы молчали. Кто-то молился, кто-то просто сидел, привалившись к стене. Через час у Рейна начался жар. Лоб покрылся испариной, дыхание стало частым и поверхностным. Я приложила ладонь к его щеке — горел, как печка. — Воды, — прошептал он. Я огляделась. В углу трюма стояла бочка — наполовину пустая, с затхлой водой. Я набрала в сложенную ладонь немного и поднесла к его губам. Он выпил, но легче не стало. Жар усиливался. — Если не сбить температуру… — я не закончила фразу. Боцман, сидевший рядом, покачал головой. — У нас ничего нет, леда. И оружия нет. Эти сволочи всё забрали. Я прижимала ладонь ко лбу Рейна и думала. Надо что-то делать. Надо выбираться. Но как? Мы в трюме, без оружия, без лекарств. --- Пять дней в трюме. Пять бесконечных, тёмных, голодных дней. Еды не давали совсем. Пираты спускали в трюм только воду — ведро в день на всех. Затхлую, тёплую, отдающую ржавчиной, но это была вода, и мы делили её поровну. Я смачивала губы Рейну, поила его по капле, а сама пила через силу — нужно было держаться на ногах. Матросы слабели с каждым днём. Боцман держался лучше всех — видно, бывал в переделках и знал, как экономить силы. Кок лежал пластом и тихо