Жертв выбирал осторожно и охотился редко. Он привык экономить, убеждая себя, что так укрощает плоть и укрепляет дух. Со временем уверился, что его аскетизм даже неким образом ставит его выше многих других, которые не ценят того, что ценил Икмедамег. Он собирал сокровища духовные — но не в том же смысле, что другие демоны.
Просто иногда ему приходилось искать жертв, которые не могли прервать его путь к самопознанию слишком успешным сопротивлением.
Таких, как тот крылатый мальчишка.
А сегодня ему снилась Школа Молодых. Они сидели на циновках, поджав ноги, и с одной стороны простирались бескрайние золотые дюны, а с другой высилась обветренная каменная цитадель. Ее стены покрывали древние символы, и сам воздух тоже дышал древностью. Учебную площадку прокалил насквозь Центральный Огонь, и песок скрипел на зубах Икмедамега.
Сегодня их наставлял сам Джулдабедан. Седоусый старик с зеленой кожей, обмотанными тканью рогами и торчащими из пасти клыками сидел под рваным багровым балдахином, вещая о пути гохеррима.
О презрении к смерти. О воинской доблести. О смелости до самоотречения. При каждом его слове пустыня словно слегка вздрагивала, и вот он задал Икмедамегу какой-то вопрос, и тот поднялся, чтобы уверенно на него ответить…
— А что ты тут делаешь? — вдруг прервал его Джулдабедан.
— У… учусь! Учусь у тебя, Учитель! — опешил Икмедамег.
— Ты уже закончил обучение. И ничему не научился. Ты моя самая большая ошибка в жизни. Ты мой позор. Я проглядел презренного труса. Худшего из тех, кто рождался от зубов Древнейшего.
— Не… неправда! Учитель, я могу объяснить! Я… я исследую кодекс!
— Ты позоришь кодекс. Позоришь свой род. Позоришь себя. И позоришь меня, своего учителя. Ты трус, подлец и детоубийца.
Икмедамег почувствовал какую-то неправильность. Джулдабедан вел себя и говорил не совсем так, как должен. Не с теми интонациями и… почему его вообще волнуют чьи-то дети?.. Он был не таким, когда Икмедамег учился… учился… точно, он же давно закончил Школу Молодых.
Это сон. Все это ему просто снится. Теперь понятно, почему Джулдабедан немного странный, почему лица других учеников Икмедамегу незнакомы и… и почему на нем балетная пачка.
Да, этому стоило удивиться раньше.
— Ты стыд и срам всего Паргорона, — сказал Джулдабедан, поднимая шест. — Когда ты в последний раз сражался с достойным противником?
— Не помню, Учитель, — ответил Икмедамег насмешливо и даже дерзко. — И знаешь что? Мне наплевать.
Осознав, что это сон, он утратил страх. Что ему сделает ночное видение? Скорчит страшную рожу?
— Я так и думал, — неожиданно спокойно сказал Джулдабедан. — Еще что-то хочешь добавить?