— Ну вот и хорошо, пожалуй, что мы здесь, — сказал Майно, когда они остались одни в гостевой спальне. — Наладишь отношения с родней, будешь чувствовать себя целостнее… может быть.
— Тебе это как собаку выгулять, да? — прищурилась Лахджа. — Я, кстати, не вполне понимаю, почему ты так быстро согласился. То был обеими руками против, а то вдруг побежал, придерживая портки.
— Если бы я знал, что речь о Грибатике, я бы, наверное, отказался, — задумчиво произнес Майно. — Я думал о другом… не могу сказать, о чем. И мне кажется, я все-таки прав, просто Дзимвел пока не раскрывает все карты.
Лахджа провела рукой по резному наличнику с фигурками паргоронских животных. Пальцы немного задерживались на выемках. Рядом с голым окном в корзине лежали шторы — веселенькой расцветки, с цветами и поющими птицами.
Гостевая спальня смахивала на детскую, но детей у Ветциона с Ильтирой нет.
— Я на боковую, — сказал Майно, снимая шляпу. — Твой рогатый братишка сказал, что кампания начнется со дня на день. Надо как следует выспаться.
— Можно успеть свалить, — предложила Лахджа, стягивая платье. — Хотя это будет некрасиво. И я не боюсь… грибов. Думаю, дело плевое.
— Ты же изучала Грибатику, я правильно помню? — спросил Майно, накрываясь одеялом.
— Ага, от скуки. Но недолго. Она пыталась меня заразить, и я немного научилась у нее всей этой теме кордицепсов. Она была моим сэнсеем.
— А, вот где ты это подцепила… А ты не слишком рисковала?
— Мой метаморфизм она не осилила, хотя хотела. Так что я Грибатики не боюсь. Даже если вы все перезаражаетесь и наступит грибопокалипсис, я останусь в порядке. Буду ходить среди вас и плакать. С корзиной и ножиком. Буду приговаривать: вот этот гриб был моим мужем. Он почти и не изменился. Даже шляпка та же, только теперь с пластинками. И пахнет приятнее.
— А ну-ка иди сюда! — отшвырнул одеяло волшебник.
— Нет, не пойду, ты меня обидишь! — швырнула подушку демоница. — Ты теперь гриб, я тебя боюсь!
Из гостевой спальни еще некоторое время доносились вопли, смех и прочие озорные звуки, а потом все стихло. Дом на окраине урочища погрузился в сон.
Проснулись Лахджа и Майно одновременно. За окном светало… если так можно сказать о Туманном Днище. Нижний Свет понемногу становился ярче, полыхая темно-красным. Наступал багрянодень, четвертый в паргоронской девятидневной неделе.
Ни Лахджа, ни Майно не двигались. Головы неподвижно лежали на подушках, они не поднимались и не поворачивались друг к другу. Оба мрачно молчали.
Лахдже приснился очень неприятный сон. Не кошмар… но уж лучше бы кошмар. Ее снилось, что они с мужем разругались, что он назвал ее паргоронским отродьем и проклял тот день, когда взял ее в свой дом, да еще со вдовьей котомкой, прижитым от гхьетшедария ублюдышем. Сказал, что никогда ее не любил, а спасал только потому, что хотел заполучить в фамиллиары высшего демона. Что это с самого начала было ложью, потому что обмануть демона не зазорно, а даже похвально.