Невыносимое опустошение.
Получилось. Она отдала счет — и отвела взгляд, узрев, как теперь распирает Дзимвела.
Нет, он как будто не изменился в лице, но уголки его губ так задрожали… а в глазах отразилось непередаваемое облегчение… и наконец он расхохотался.
Его тоже проняло.
— Дело сделано, — сказал он, глядя на Лахджу с небывалой признательностью. — Спасибо.
— Да… Эх, а какой жирный был поросенок… — слабо улыбнулась она, приникая к мужу, снова надевшему плащ Друктара. — Всегда помни, кто тебе добрая и честная сестра. Меня это хоть немного утешит…
— Непременно, — пообещал Дзимвел, вскидывая руки.
Башня Боли застыла, перестав рушиться. Само время вокруг будто остановилось. Упавшие камни взлетели обратно, потолок и стена восстановились в прежнем виде.
Горжусь тобой. Не плачь. Я бы, возможно, не смог.
Ты все почувствовал, да?
Майно не ответил и только прикоснулся губами к ее щеке.
Дзимвел тем временем стабилизировал Башню и сказал:
— Загак, вскрывай печать.
— Что?.. — не понял тот.
— Вскрывай спокойно. Поговорим с Глем Божаном.
— Эм… ладно… только это не Глем Божан, это… я не могу сказать, кто это.
— Это… Дорче Лояр?.. — вскинул брови Дзимвел. — Не подтверждай, если это правда.
— Не буду. Яной зачем-то соврал Кардашу… и…
Дзимвел посмотрел долгим немигающим взглядом. А потом расхохотался снова — словно с плеч спала еще одна ноша.
— Ты что, не знал⁈ — изумленно воскликнула Ао. — Дзимвел грохнул Охотницу! Это же ее стилет!
Загак с шумом втянул воздух. Он пару секунд часто-часто моргал, а потом возопил:
— Почему мне никто не сказал⁈
— Да как-то к слову не пришлось… — почесал в затылке Каладон. — Мы-то все знали… думали, и ты знаешь…
Загак обмяк… а потом резко полоснул себя когтем по ладони. Печать вскрылась, издала шипящий звук, в воздухе будто вспухло невидимое облачко… но больше ничего не случилось.
— Пошла ты, Сумрак! — воскликнул Загак. — Аха-ха-ха-ха-ха!.. простите.
— Что ж, значит, мы можем покинуть Башню все, — подытожил Дзимвел.
И он щелкнул пальцами.
Дересса продолжала петь. Она пела уже несколько часов — без отдыха и пауз. Другие фархерримы вплетали свои голоса в ее симфонию, поддерживая ее.
Однако ее голос начинал слабеть. Она несколько часов противостояла целой армии ларитр. И даже с поддержкой всего Народа это было тяжело.
Ларитры не спешили. Спокойно и терпеливо они час за часом подтачивали силы осажденных. Барьер бледнел и тускнел по мере того, как его обволакивал демонический дым. Парящие кругом Дамы тоже что-то беззвучно пели — вернее, приговаривали. Нашептывали.
От их речитатива все вокруг умирало.