Все застыли в томительном ожидании. Лахджа рядом с мужем распрямилась и смотрела в никуда. В ее глазах словно отражалось звездное небо.
Вот оно какое. После смерти Тьянгерии формальным демолордом стал Майно Дегатти, но, поскольку он смертный, все это могущество обрушилось на его демона-фамиллиара.
На нее.
С тобой все в порядке?
Да.
Лахджа стала фактическим демолордом, как Корграхадраэд при своей жене-гурии — и ее распирало от таких энергий.
К подобному нельзя быть готовым. Хотелось сделать что-то глупое или великое. Она чувствовала в пальцах силу, достаточную, чтобы швыряться планетами…
— Ты давала клятву, — прозвучал голос Дзимвела.
Напряженный, как натянутая струна.
Лахджа перевела на него взгляд — какой-то новый, пронизывающий и… она вдруг поняла, что если взглянет еще пристальней, то взорвет Дзимвелу голову. Ее Взгляд усилился тысячекратно.
И Дзимвел это тоже понял. Стилет в его руке блеснул, поднимаясь. В другой руке засветился жезл Кардаша.
Неприкрытая угроза.
Лахджа не испугалась. Только разомкнула наконец губы и сказала:
— Один момент. Дай прочувствовать… хотя не нужно. Будет труднее. Забирай… брат.
Она вытянула руку, перекидывая эти чертовы условки. Все до единой. Ей нужна только одна душа — своя…
…Перекидывая… перекидывая… ух, как трудно оказалось это сделать. Наверное, тяжелее, чем бросить кольцо в Ородруин. Тяжелее, чем отрезать самому себе руку.
Такая мощь. И так приятно ею обладать. Лахджа задумчиво рассматривала свои пальцы, все еще покрытые грязью и спекшейся кровью. Какие они теперь… настоящие. Реальность рядом с ее рукой похожа на выцветший пастельный рисунок.
Жаль расстаться даже с малой частью, а уж отдать все… понятно, почему Тьянгерия не согласилась даже на пороге смерти… это действительно смерти подобно. Зачем жить, снова став бледной тенью той, кто она есть сейчас? Какие клятвы и обещания вообще могут подобного стоить? Хуже только потерять собственную душу.
Нет-нет. Эта ноша Лахдже не по плечу. Ей это не нужно. Никогда не было нужно. Подставить всех, нарушить клятву, взвалить на себя труды Дзимвела, который вообще-то лучше нее… во всем.
Как-то горько это признавать.
А еще он точно пырнет ее стилетом, если она промедлит. У него аж венка на виске вздулась и капилляр в глазу лопнул, так он распереживался.
И что теперь? Убивать его?
— … Забирай… — еле шевельнула она губами, протянув руку.
В этот момент она внутри словно мучительно изогнулась, погибла и окаменела. Как берлинский археоптерикс, скрючившийся в нелепой позе, да так навеки и застывший на радость палеонтологам.