— Прекрасная женщина, — промурлыкал он в ответ; его голос вибрировал нарастающим жаром. — Я желаю видеть тебя. Я желаю касаться тебя.

Слова отозвались тянущим чувством внизу живота Джул — он спрашивал, как всегда делал с их самой первой совместной ночи. И причина, по которой он спрашивал — она моргнула, пытаясь упорядочить свои кружащиеся мысли, — заключалась в том, что у них были зрители. Потому что это были не только он и она, два голодных тела на скамейке, это были сотни орков, сотни наблюдающих глаз. И быстрый взгляд за спину Джул подтвердил это: они смотрели, в зале стало гораздо тише, чем прежде; ряды орков стояли вокруг них, пялясь на них жадными чёрными глазами.

Но Гримарр знал это — конечно, Гримарр знал это — и его глаза, устремлённые на Джул, тоже ждали. Давая ей право выбора в этом, даже зная, как сильно он этого жаждет, как в этот самый миг почти все его фантазии воплощаются в жизнь.

И Джул любила его, она хотела его, и какая, к чёрту, разница, если кто-то ещё об этом узнает или увидит? Потому что именно такой она была. Страстной, голодной, смелой женщиной со своей собственной великолепной, потрясающей парой, и она хотела его так сильно, что её буквально трясло от этого.

— Да, — выдохнула она. — Пожалуйста, Гримарр.

Сначала в его глазах вспыхнуло яркое недоверие — а затем понимание, и голод. Такой обнажённый, жёсткий и властный, похожий на взгляд долго голодавшего хищника, ненасытного и готового убивать.

— Храбрая женщина, — пророкотал он; его рука поднялась, чтобы на миг бережно и благоговейно обхватить её лицо. — Хорошая женщина.

Но его вторая рука уже скользнула к вырезу её платья, выпустив когти — и одним мощным движением он разорвал и платье, и сорочку под ним, прямо посередине. Подставляя обнажённые груди и живот Джул тёплому открытому воздуху, а затем с силой отшвырнул остатки её одежды прочь, оставив её сидеть на нём совершенно голой.

Зал вокруг, казалось, затих ещё больше, и Джул почти физически ощущала все эти наблюдающие орочьи глаза, покалывающие её обнажённую кожу. Следующие по линии её спины, изгибу ягодиц, налитой тяжести грудей, торчащим, покрасневшим соскам. И, конечно, по выпуклости её живота с сыном-орком внутри — именно туда в первую очередь легли тёплые руки Гримарра: пальцы широко растопырены, когти касались одновременно мягко и остро.

— Моя женщина, — пробормотал он в окружающую тишину, и этого было достаточно, чтобы смыть остатки напряжения и шепчущий стыд. — Моя собственная прекрасная. Моя пара.

Джул содрогнулась на нём, всё её тело словно ожило от удовольствия, от этих слов, от его голоса, от его могучих рук на её коже. И эти тёплые руки теперь скользили — медленно и по-хозяйски — вверх по её животу, тепло и защищающе огибали налившиеся груди, мягко сжимая их — а затем по её плечам, вниз по спине, пока крепко и собственнически не сжали её ягодицы. Притягивая её разведённые ноги чуть ближе к своей всё ещё одетой, всё ещё набухшей твердыне и вырывая громкий, неконтролируемый стон из губ Джул.