Его ответный стон превратился в крик, почти как боевой клич — и всё его большое тело выгнулось, выпрямилось, выстрелило. Выбивая свое семя прямо из этого огромного вторгающегося члена, вбивая его в тело Джул, как гейзер, как пушка; жидкость хлестала, брызгала повсюду, протекая, наполняя, пропитывая.

Когда всё наконец закончилось, Гримарр весь промок от пота; его одежда прилипла к коже, а большая грудь тяжело вздымалась от дыхания. В тусклом свете его глаза были закрыты, густые черные ресницы выделялись на затененной щеке; и на какое-то короткое, зависшее мгновение существовало только это. Только Джул и орк, сцепленные вместе, дышащие в унисон, одинокие и дрейфующие во Вселенной.

И когда эти глаза наконец открылись, пристально посмотрев в её глаза, жар вспыхнул с такой силой, словно это было еще одно прикосновение, еще один замок — глубокий, тихий и невероятно мощный. Он был её орком. Её парой.Её.

— Заслужил ли я твою верность, женщина? — спросил он так мягко, что у неё на глаза едва не навернулись слезы. — Ты моя пара?

Была ли она его парой. И Джул почувствовала, как кивает; она сморгнула эту необъяснимую влагу с глаз, подняла дрожащие руки и коснулась его изрытого шрамами, уродливого лица.

— Да, Гримарр, — прошептала она. — Да.

Его ответный рык, казалось, сотряс комнату, весь мир, и эта темная голова склонилась к ней; его губы скользнули по её губам в тихом, благоговейном, властном поцелуе. Подтверждая это, скрепляя это печатью; и Джул застонала в его рот, всё её тело пошло рябью, задрожало, пылая от чистой, первобытной силы этого чувства.

— Тогда взамен я клянусь тебе в своей верности, моя прекрасная Джул, — произнес его голос, такой тихий, такой хриплый. — Я дарую тебе свою милость, свой меч и свою преданность. Я буду беречь тебя, кормить тебя и наполнять тебя до тех пор, пока у меня есть силы, и до тех пор, пока ты этого желаешь.

Это звучало как клятва, как слова, однажды заученные и никогда не забываемые; и в это зависшее, украденное мгновение это было всем. Это было правдой, это было уверенностью, это было обещанием, на которое Джул могла опереться, на которое могла положиться и сделать своим. Это была безопасность дикого, могучего, неукротимого орка, преклоняющего колено и предлагающего себя ей.

Долгое мгновение Джул могла только дышать, переваривая это, наслаждаясь этим странным, накатывающим умиротворением — но затем его глаза закрылись, и эта горячая твердость, всё еще наполняющая её, медленно выскользнула, отстраняясь от неё. Высвобождаясь с громким, унизительным хлюпаньем, и — Джул ахнула — также высвобождая его густое белое семя, словно сдерживаемый до поры фонтан, который брызнул на неё, на него, на кровать, на пол.