В ответ он громко застонал, его большая грудь содрогнулась, и этот жар мощно ударил внутри неё.
— Да, — прошептал он рвано, разжигая тепло глубоко в её животе, в её мыслях. — Ты обхватываешь меня целиком, женщина. Мой член никогда не вкушал ничего подобного.
Отуманенные мысли Джул осознали, что он сравнивал её с теми несчастными женщинами, которых брал до неё, — но, вместо того чтобы пожалеть их, в этот момент Джул чувствовала почти самодовольство. Облегчение. И, возможно, как это ни смешно, даже странный приступ ревности, потому что часто ли он проделывал это с ними, задыхался ли так же, пульсировал ли так же внутри них…
Это заставило её прижаться к нему сильнее, плотнее; её ноги крепче сжали его бедра, засасывая его, заявляя на него права. Нуждаясь в этой огромной силе внутри себя, нуждаясь в этом всё еще сочащемся семени; и он, казалось, почувствовал это, издав еще один из тех восхитительных, захватывающих дух стонов.
— Ты желаешь большего, женщина? — прошептал он, и Джул отчаянно закивала, цепляясь за него. В то время как эти большие руки обхватили её бедра, крепко сжимая, и — Джул вскрикнула — удерживая её на месте, пока он медленно вытягивал себя наружу. Не до конца, но достаточно для того, чтобы Джул вцепилась в него еще сильнее, безмолвно умоляя, нуждаясь в этом снова, пожалуйста…
Он снова погрузился в неё одним мощным толчком бедер,о блядь , и изо рта Джул вырвалось нечто пугающе похожее на крик. Это было немыслимо, так хорошо; особенно когда он издал еще один из этих раскатистых, захватывающих дух стонов — рваное удовольствие, прошивающее насквозь всё еще визжащие мысли Джул.
— Еще, — выдохнула она, но он уже был там, уже делал это. Удерживая её на месте, оттягиваясь назад, а затем… затем… с силой вбиваясь внутрь, такой огромный, наполняющий и шокирующий; как удар под дых, взрыв кричащего, сокрушительного экстаза.
— О боги, Гримарр, — выдохнула она, задыхаясь. — Еще. Жестче. Пожалуйста.
И он сделал это, хвала богам: этот огромный член вбивался и трахал её, вспахивал её. Тараня, ударяя с исступлением, равным её собственному; огромный бьющий жар снова и снова. Набухая и пульсируя; горячее орочье семя просачивалось повсюду, эта влага, эта полнота расширяла её, раздувалась внутри неё, наполняя её так сильно, что она вот-вот разорвется…
И затем она действительно разорвалась. Содрогающийся, пульсирующий, кричащий экстаз поглотил её целиком, заглушив всё вокруг. Она сжималась снова, и снова, и снова вокруг этой огромной твердости, выдаивая всё из него; головокружительное, задыхающееся облегчение разлилось повсюду, о боги, о боги,о боги.