Шаповалов замолчал. На его лице отразилось воспоминание — явно болезненное, явно из тех, что предпочитаешь не ворошить.

— Мы тогда перепугались страшно. Вызвали скорую. Приехали, осмотрели, ничего конкретного не нашли. Сказали — возможно, пищевое отравление, возможно, переутомление, возможно, какой-то вирус. Дали таблетки, уехали. К вечеру он пришёл в себя, будто ничего и не было. Но с тех пор мы перестали его заставлять есть мясо. Махнули рукой. Пусть ест что хочет, лишь бы живой был.

— И что он ел вместо мяса?

— Углеводы в основном. Хлеб, каши, макароны, картошку. Сладкое очень любил — конфеты, печенье, варенье. Фрукты просто обожал, особенно яблоки. Мог съесть килограмм за день, я не преувеличиваю. Жена ругалась, что он портит зубы и испортит желудок, но… — он развёл руками, — по крайней мере, хоть что-то ел. Хоть какие-то калории получал.

Пазл складывался окончательно. Кусочек за кусочком, деталь за деталью — и картина становилась всё яснее.

Непереносимость белка. Точнее — непереносимость продуктов, богатых определёнными аминокислотами. Тошнота, головные боли, эпизоды спутанности сознания после употребления мяса. Инстинктивное отвращение, которое формируется с детства, когда организм учится избегать того, что его отравляет.

Компенсаторное питание углеводами и фруктами. Яблоки — богатые пектином, который помогает связывать и выводить токсины из кишечника.

— Двуногий, — голос Фырка был непривычно серьёзным, — я не всё понимаю из твоих медицинских заморочек, но по твоей ауре вижу — ты что-то нащупал. Что-то важное.

— Ещё один вопрос, Фырк. Последний.

— Были ли ещё эпизоды? — спросил я Шаповалова. — Такие, как тот, после воскресного обеда? Когда он заговаривался, не узнавал вас, вёл себя странно?

Шаповалов побледнел. Заметно побледнел — я увидел, как кровь отлила от его лица, как заострились черты.

— Откуда ты…

— Были?

Он медленно кивнул.

— Да. Несколько раз. Обычно после ссор, после каких-то сильных эмоциональных потрясений. Он мог наорать на кого-то, устроить грандиозную истерику, а потом… потом смотрел остекленевшими глазами и нёс какую-то околесицу. Или просто молчал, не реагировал ни на что, будто его тут нет. Жена называла это «уходами». Я…

Он замолчал, и я увидел в его глазах что-то, от чего мне стало не по себе. Вина. Огромная, многолетняя, давящая вина, которая копилась десятилетиями и так и не нашла выхода.

— Я думал, это характер, — прошептал он. — Дурной характер, унаследованный от… неважно, от кого. Думал, он притворяется, играет на публику, манипулирует нами. Он ведь умный, Денис. Очень умный, с детства. Я думал — он просто нашёл способ выкручиваться.