Его руки, лежавшие на столе, мелко дрожали.

— Я думал, он просто меня ненавидит. Всю жизнь так думал. Всю жизнь винил себя за то, что не смог найти к нему подход. Я работал слишком много и не был рядом, когда нужно. Предпочитал операционную дому, а пациентов — собственному сыну.

Его голос надломился.

— Илья, — он поднял на меня глаза, и в них плескался страх человека, который вдруг понял, что всю жизнь ошибался в чём-то очень важном. — К чему все эти вопросы? Что ты знаешь?

Я открыл рот, чтобы ответить — и в этот момент зазвонил мой телефон.

Резкий, требовательный звук разорвал тишину кабинета. Я достал телефон из кармана халата, взглянул на экран.

«Вероника».

Если Вероника звонит среди рабочего дня, значит, что-то случилось.

— Извините, Игорь Степанович, — сказал я, вставая. — Мне нужно ответить. Это может быть важно.

Он кивнул, и я нажал на кнопку приёма.

— Вероника? Что-то случилось?

— Илья! — её голос был… странным. Не испуганным, но взволнованным. Тревожным. С теми нотками, которые появляются, когда человек столкнулся с чем-то непонятным и не знает, как реагировать. — Ты должен прийти. Срочно. В реанимацию. К папе.

Сергей Петрович. Полиорганная недостаточность. Непредсказуемое течение. Чёрт, чёрт, чёрт…

— Что с ним? Ему хуже?

— Нет! — она осеклась на полуслове. — Нет, наоборот. Но тут… — она замялась, и я услышал на заднем плане какие-то голоса. Незнакомые. Низкие. Властные. — Тут человек. Из столицы, говорит. Он хочет с папой говорить, задает ему какие-то странные вопросы, и он… Илья, просто приди, пожалуйста. Я не понимаю, что происходит. Мне не нравится, как он на него смотрят.

— Уже иду.

Я сбросил вызов и повернулся к Шаповалову.

— Срочное? — спросил он.

— Отец Вероники. Он в реанимации, и там какие-то… — я покачал головой. — Извините, Игорь Степанович. Мы обязательно договорим. Обязательно. Но позже.

— Иди, — он махнул рукой. — Мы потом. Иди, раз нужно.

Я быстро вышел из кабинета, оставив за спиной человека с вопросами, на которые пока не мог ответить.

Но всё это подождёт.

— Двуногий, — Фырк нёсся рядом со мной по коридору, едва поспевая за моим быстрым шагом, — что там с отцом твоей самки? Ему хуже? Или лучше? Она сказала «лучше», но голос был такой, будто…

— Не знаю, Фырк. Вот сейчас и выясним.

* * *

Денис Грач шёл по коридору Диагностического центра. Мир вокруг него расплывался, как акварель под дождём.

Стены качались. Пол уходил из-под ног. Лампы под потолком мигали и двоились, превращаясь в размазанные полосы света. Или это ему только казалось? Он уже не был уверен. Он вообще ни в чём не был уверен — кроме одного.