Витёк бился. Рвал на себе остатки рубашки, мотал головой, хрипел, и мышцы его дёргались волнами — миоклонические судороги захватывали всё новые группы, поднимаясь от конечностей к туловищу. Белая пена выступила в углах губ.

Я встал.

Стул отъехал назад, скрипнув по полу, и Вероника подняла голову от тарелки. Она увидела моё лицо и всё поняла за полсекунды, потому что работала на скорой достаточно долго, чтобы отличить обеденную паузу от мобилизации.

Она встала тоже.

Мы двинулись к столу одновременно, и дальнобойщики у окон проводили нас взглядами, не отрываясь от еды. Видели и не такое, вероятно.

— Держите ему голову, чтобы не разбил! — скомандовал я парням в спортивных костюмах, перехватывая мужчину за запястья. Запястья оказались мокрыми от пота и горячими — температура тела явно выше тридцати восьми. Гипертермия. Ещё один пункт в список. — Не за шею! За голову, ладонями с боков, фиксируйте!

Парни подчинились. В экстренных ситуациях люди подчиняются тому, кто командует уверенно, и я использовал это как инструмент с первых дней ординатуры. Чёткая, короткая команда, произнесённая спокойным голосом, действует надёжнее любого транквилизатора.

Витёк дёрнулся подо мной, выгибаясь дугой. Глаза его закатились, и из-под полуопущенных век виднелись только белки, расчерченные красными прожилками.

— Двуногий, у него сердце колотится как бешеное. Сто пятьдесят, может сто шестьдесят. И температура… я чувствую жар даже из астрала. Он горит.

Я чувствовал это и без Фырка. Руками, через кожу пациента, через пульс на лучевых артериях — частый, неритмичный, слабого наполнения.

Тахикардия, мидриаз, гипертермия, тактильные галлюцинации, миоклонические судороги. Картина складывалась в определённый паттерн, и паттерн этот мне не нравился.

Вероника опустилась на колени рядом и привычным движением проверила проходимость дыхательных путей — запрокинула голову, выдвинула нижнюю челюсть. Руки работали автоматически, и меня в очередной раз кольнуло осознание: фельдшеры скорой помощи — самые недооценённые специалисты в медицине.

— Отравление? — спросила она коротко.

— Похоже, — ответил я, прижимая мужчину к полу и контролируя судороги. — Но не алкогольное. Симптоматика другая. Холинолитический синдром, возможно. Или что-то серотонинергическое. Пока не могу сказать точно.

На другом конце стола раздался крик.

Не мужской — женский. Пронзительный, высокий, бьющий по барабанным перепонкам, как разряд дефибриллятора по миокарду. Крик боли, а не испуга. Чистая, физическая, неподдельная боль, выдернувшая из разговоров даже самых пьяных гостей.