Борщ — жирный, свекольный, с мясом, не вегетарианская подделка. Жареный лук — карамелизованный, на сливочном масле. Мокрая верхняя одежда — дублёнки, пуховики, рабочие куртки, развешенные на крючках у входа. И поверх всего — тёплый дрожжевой дух свежего хлеба.

Зал был большим, вытянутым, с низким потолком и окнами вдоль правой стены. Вдоль этих окон, за длинными деревянными столами, сидели дальнобойщики — крупные, неторопливые мужики в клетчатых рубахах и жилетках, уткнувшиеся в тарелки с молчаливой сосредоточенностью людей, для которых обед священен. Ложки мерно ходили от тарелки ко рту, и общий фон напоминал негромкое причмокивание палаты после удачной операции на ЖКТ, когда пациентам наконец разрешают есть.

Но главное происходило в центре зала.

Там сдвинули столы — штук восемь, составленных буквой «П», накрытых цветастыми скатертями. За этим импровизированным банкетом шумно гуляла компания человек из двадцати: раскрасневшиеся лица, расстёгнутые воротники, громкий гомон голосов, перекрывающий друг друга.

Столы были завалены домашней едой — миски с салатами, блюда с нарезкой, тарелки с холодцом, и в центре возвышались тёмные, ржаные караваи, обложенные полотенцами. Деревенская свадьба или юбилей — второй день, судя по степени раскрепощённости гостей и количеству пустых бутылок под столом.

Молодой парень на дальнем конце играл на гитаре что-то народное, двое его соседей подпевали с той энтузиастической фальшью, какая обычно приходит после четвёртого тоста. Женщина в цветастом платке накладывала кому-то в тарелку салат оливье, и движения её были широкими, щедрыми, от души — ложка с горкой, и ещё одна, и ещё.

— Свадьба, — констатировала Вероника, оглядев зал с профессиональным интересом фельдшера скорой помощи. — Второй день. К вечеру будут вызовы.

— Циник, — заметил я.

— Реалист, — поправила она.

Мы взяли у стойки два кофе и два комплексных обеда — борщ, котлета с пюре, компот. Классика заведений подобного рода, внушающая доверие именно своей незатейливостью.

Я оплатил, и мы сели за дальний столик в углу, подальше от гулянки и поближе к запасному выходу. Профессиональная деформация: я всегда садился так, чтобы видеть зал и иметь путь к отступлению.

— Котлета по-киевски, — прокомментировал Фырк по мысленной связи, разглядывая мою тарелку из астрала. — Выглядит так, будто умерла своей смертью. Давно. И мучительно. Впрочем, масло внутри, кажется, ещё живое. Оно пытается сбежать через панировку.

Я проигнорировал критику и взялся за ложку.

Борщ оказался превосходным — густой, наваристый, с разваренной свёклой и крупными кусками говядины. Такой варят в деревнях, когда не экономят ни на времени, ни на мясе. Вероника ела быстро и сосредоточенно, как медик в перерыве между сменами: без разговоров и церемоний, с единственной целью — загрузить в организм максимум калорий за минимум времени.