Я слушал, и в голове у меня работал тот же механизм, что включается на клиническом разборе: сортировка информации. Факты — в одну стопку, гипотезы — в другую, эмоции — в карантин до окончания разговора.

— Тебе не кажется, двуногий, — Фырк говорил непривычно тихо. — Это объясняет вообще всё. Почему ты меня видишь. Кровь. Просто кровь. Древняя, настоящая.

Кромвель между тем продолжал. Он рассказывал ровным, завораживающим тоном человека, привыкшего к длинным монологам перед внимательной аудиторией, и каждое предложение ложилось, как кирпич в кладку.

— Рим уничтожил этрусков как государство. Стёр города с лица земли, переписал историю, присвоил достижения. Акведуки, гладиаторские бои, тога — всё это этрусское наследие, которое римляне объявили своим. Но саму кровь уничтожить не смогли. Она уцелела и разошлась по миру.

Он сделал паузу. Взял стакан, отпил, и я заметил, как слегка побелели костяшки его пальцев на стекле. Лорд устал сильнее, чем показывал, но останавливаться не собирался.

— Одна ветвь ушла на север, к кельтам, и через них осела в Британии. Она дала начало нескольким аристократическим родам, в том числе моему. Другая ветвь двинулась на восток, к славянским князьям, и в конечном счёте закрепилась в нескольких русских фамилиях.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Ваша ветвь, Илья. Ветвь Разумовских.

Я поставил стакан на столик. Аккуратно, контролируя движение, потому что пальцы хотели дрогнуть, а я им этого не позволил.

Ордынская рядом со мной сидела неподвижно. Я чувствовал её внимание — острое, собранное, и понимал, что она впитывает каждое слово, запоминая, фиксируя, как медсестра на операции фиксирует показания приборов. Ни одного лишнего вопроса, ни одного лишнего движения. Профессиональное молчание, и я был ей за это благодарен.

— Вы сказали «проводники», — произнёс я. — Это ваш термин для людей с Зовом?

— Термин, которому два с половиной тысячелетия, — ответил Кромвель. — Проводники — потомки Лукумонов, сохранившие в крови способность взаимодействовать с духами. Веками эта элита работала с хранителями бок о бок. Духи не были ни рабами, ни слугами — они были равноправными партнёрами. Они помогали лечить.

Он подался вперёд. Огонь в камине бросил тёплую тень на его лицо, и на секунду, в этом освещении, я увидел, каким Кромвель был до болезни — крупным, властным мужчиной с тяжёлым подбородком и умными глазами.

— Болезни, неподвластные обычной медицине, лекарь. Вы ведь и сами это знаете. Вы видели, как Бартоломью поставил мне диагноз. Духи видят то, чего не видит ни один прибор и ни одна диагностическая методика. Они оперируют на уровне, до которого наша наука доберётся через столетия, если доберётся вообще. Пакт между проводниками и хранителями — это не мистика и не суеверие. Это медицинская технология. Самая древняя и самая эффективная на свете.