Я молчал.

Потому что он был прав, и потому что в моей голове, как в калейдоскопе, проворачивались десятки случаев за последнее время. Всё выстраивалось в новую картину.

Фырк, видящий болезнь в астральном спектре. Ворон, чувствующий некроз за стеной. Шипа, обнаружившая метку Демидова на Величко раньше любого анализа. Бартоломью, за определивший «Корону» в мозге Кромвеля.

Это не было серией совпадений. Это была система. Древняя, отлаженная система, в которой я, сам того не зная, занимал определённое место.

Место проводника.

Лицо Кромвеля изменилось.

Он поставил стакан на столик.

Откинулся в кресле, и я увидел, как тяжелеет его взгляд, как углубляются морщины вокруг рта. Мгновенная, разительная перемена — только что передо мной сидел увлечённый рассказчик, и вот уже пожилой, измотанный болезнью человек, вынужденный говорить о чём-то, что причиняло ему настоящую, незаживающую боль.

— Но совсем недавно, — произнёс он, и голос его потерял лекторскую округлость, стал суше, жёстче, — всё прекратилось.

Я ждал.

— Духи перестали откликаться, — сказал Кромвель. — Даже на Зов нашей крови. Они ушли в тень. Совет Старейшин — высший орган самоуправления духов, если угодно — издал строжайший запрет. Никакого взаимодействия с людьми, никакого вмешательства в человеческие дела. Полная изоляция. Это насколько мне известно.

Он провёл ладонью по лицу — жест усталости, который я видел у тысяч пациентов, и который всегда означал одно и то же: человек на пределе, но продолжает держаться.

— Почему это произошло — никто из нас не знает, — продолжил он. — Мы ослепли, мастер Разумовский. Те из проводников, кто ещё жив, а нас осталось немного, оказались в положении человека, которому ампутировали руку во сне. Проснулся, а руки нет. И никто не может объяснить, зачем это было сделано и как её вернуть.

Ордынская шевельнулась.

Я почувствовал это периферийным зрением. Но я не обратил на нее своё внимание. Был погружен в собственные мысли.

Подпольная лаборатория замглавы Гильдии. Демидов. Архивариус. Клетки в подвале, в которых духи сидели месяцами, подключённые к артефактам-экстракторам, и из них медленно, методично, как кровь из донора, выкачивали Искру.

Десятки духов. Сотни, может быть.

Живые батарейки для чего-то, задуманного человеком, который носил звание магистра и заседал в Гильдии, улыбаясь коллегам и голосуя за резолюции о защите магического наследия.

Человеческая алчность. Вот что разрушило Пакт.

Кто-то решил, что духи — это ресурс, а ресурс нужно добывать. И Совет Старейшин, узнав об этом, сделал единственное, что мог сделать: захлопнул дверь. Навсегда.