— Александра Викторонв, — позвал он тихо. — Посмотрите на шею.

Она подошла. Посмотрела. Сняла очки, протёрла их краем халата и надела обратно. Посмотрела снова.

Губы Елизаветы из синевато-серых становились бледно-розовыми. Кровь возвращала себе способность переносить кислород. Метгемоглобин распадался, и нормальный гемоглобин занимал его место, молекула за молекулой, клетка за клеткой.

Зиновьева тяжело опустилась на стул у кровати. Сняла очки ещё раз и на этот раз не протёрла — просто держала в руке, глядя на порозовевшее лицо девушки.

— Справились, Сеня, — сказала она, и голос её был ровным, профессиональным, но Семён заметил, как дрожат её пальцы, сжимающие дужку очков. — Мы её вытащили.

Семён привалился спиной к стене. Ноги гудели, спина ныла, и по вискам катился холодный пот, на который прямо сейчас ему было наплевать. Ему было наплевать на всё, кроме одного: розовых губ Елизаветы и ровной зелёной линии кардиомонитора, которая рисовала на экране нормальный, живой, человеческий ритм.

Они справились.

Дверь палаты открылась минут через десять.

Первым вошёл Тарасов. Лицо у него было серым, усталым и каким-то постаревшим, как бывает у людей, которые за последний час пережили больше эмоций, чем за предыдущий месяц. Он остановился у порога, окинул взглядом палату — капельницы, монитор, Елизавету — и посмотрел на Зиновьеву.

— Жива? — спросил он коротко.

Зиновьева кивнула.

— Жить будет. Субстрат удалён, метгемоглобин снижается, гемодинамика стабилизируется. Печень под защитой N-ацетилцистеина. Утром повторим анализы, но прогноз положительный.

Тарасов выдохнул. Коротко, резко, одним толчком, как будто держал воздух в лёгких всё время, пока шёл по коридору.

— Что там наши Ромео? — спросила Зиновьева, надевая очки обратно на переносицу.

За спиной Тарасова появился Коровин. Он вошёл тихо, как входил всегда, и прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди.

— Сидят в переговорной, — ответил он мрачно. — Смотрят в стену. Каждый в свою.

Коровин помолчал, и Семён увидел, как старый фельдшер устало, тяжело провёл ладонью по лицу, растирая усталость.

— Это Альберт подмешал ей приворотное зелье, — сказал он. — Купил у теневых алхимиков. Подлил в утренний кофе. Решил привязать невесту к себе, потому что показалось, что она засматривается на отца.

Зиновьева медленно сняла очки. Снова. Третий раз за последний час и Семён понял, что этот жест давно перестал быть привычкой и превратился в способ выиграть время, когда слова не находятся.

— Показалось, — повторила она ровно.

— Показалось, — подтвердил Коровин. — Барон консультировал девочку по финансам. Она хотела открыть цветочный магазин.