— Мы извлекли из магистра Величко ментальный след, — объявил Серебряный, и тон его напоминал генерала, зачитывающего победную реляцию. — Полная реконструкция ментального отпечатка. Сигнатура подтверждена дважды, перекрёстно, независимыми экспертами. Доказательства неопровержимы.

Он выдержал театральную паузу. Серебряный и из доклада умудрялся сделать спектакль.

— Архивариус — это Павел Демидов.

Я кивнул. Мы подозревали с момента, когда Фырк описал подвал и артефакты-экстракторы. Но подозрение и доказательство — вещи разного порядка, и сейчас, услышав подтверждение, я почувствовал не триумф, а холодную, тяжёлую злость.

Заместитель главы Гильдии. Человек, сидевший на заседаниях, голосовавший за резолюции о защите магического наследия — и державший в подвале клетки с живыми духами.

— Именно он поставил метку и контролировал «спящих», — продолжал Серебряный. — Выкачивал энергию из духов через артефактную сеть. Мы связали это через показания Ворона и реконструкцию из ауры магистра.

Величко закрыл глаза. Лицо его постарело ещё на десять лет за одну секунду.

— Я в ужасе, — произнёс он тихо. — Демидов был моим коллегой. Двадцать лет мы сидели в одном совете. Я бы никогда не подумал, что он способен на такое зверство. Но факты есть факты, и я не стану спорить с собственной аурой.

Ордынская стояла у двери, молчаливая и сосредоточенная. Я чувствовал её напряжение — всем телом, как чувствуют перемену давления перед грозой.

Я рад был, что Архивариус вычислен. Рад, но настороженность не отпускала. Серебряный сиял. Слишком сиял для человека, просто поймавшего преступника.

Магистр Канцелярии ловил преступников регулярно — это была его работа, его рутина, и он никогда не выглядел при этом как ребёнок, получивший подарок на день рождения.

Значит, дело было не только в Демидове. Серебряный нашёл что-то ещё, что-то для себя лично, и вот это «что-то» его по-настоящему возбуждало.

И тут я почувствовал толчок.

Фырк, сидевший в кармане моей куртки в материальной форме, вздрогнул всем телом, и его коготки впились мне в бедро через ткань. Я едва удержался от того, чтобы не дёрнуться.

Я включил Сонар. Мягко, на минимальной мощности — просто расширил восприятие, позволив астральному зрению наложиться на обычное. И увидел.

Рядом с Серебряным, на спинке стула у стены, сидел Ворон. Он не хотел мне показываться, но в Сонаре я его видел.

Ворон как всегда излучал спокойную, уверенную силу, какой я не видел в нём раньше.

Он сидел рядом с Серебряным. И от Ворона к Серебряному тянулась нить.

Тонкая, серебристо-голубая, пульсирующая мягким светом — чёткая, устойчивая нить привязки, соединяющая духа с человеком.