— Этруски, — сказал я. — Лукумоны. Древняя линия жрецов, чья кровь содержит то, что Кромвель называет Зовом. Духи-хранители слышат этот Зов и привязываются к носителям. Столетиями проводники и духи работали вместе — лечили, диагностировали, защищали. Потом кто-то разрушил Пакт. Совет Старейшин запретил контакт с людьми. Духи ушли в тень, и мир потерял целый пласт медицины.

Я говорил сжато, по существу, как докладывают на консилиуме — факты, механизм, выводы. Серебряный слушал мой с ледяным спокойствием. Лицо его не менялось, но глаза блестели — хищно, жадно, как у человека, получающего информацию, за которую он готов был заплатить любую цену.

— Кромвель — носитель этой крови, — закончил я, поведав ему всю историю целиком. — Я, судя по всему, тоже. Фырк привязан ко мне, Бартоломью привязан к Кромвелю. Механизм один и тот же: Древняя Кровь создаёт резонанс, на который откликается астрал.

Я подался вперёд и упёрся локтями в колени.

— А теперь вопрос. Вы не из этой крови, Игнатий. Ваша родословная чиста, как операционное поле. Как вы привязали Ворона? И с каких пор вы видите духов?

Серебряный молчал. Три секунды. Пять. Он смотрел на меня, и я видел, как за его лбом работает машина — сортирует, оценивает, раскладывает по полочкам.

— Очень познавательно, Илья Григорьевич, — произнёс он наконец, и голос его звучал задумчиво, как у учёного, получившего неожиданный результат эксперимента. — Это многое объясняет в поведении Совета Старейшин. Их закрытость, их враждебность к контакту, их… паранойю, если хотите.

Он помолчал, побарабанил пальцами по подлокотнику — единственный нервный жест, который я когда-либо видел у Серебряного.

— Но я вынужден вас разочаровать. Я не знаю, почему Ворон привязался ко мне. И не знаю, почему у меня открылось астральное зрение. Это произошло в процессе извлечения метки из Величко — я работал с аурой магистра, и в какой-то момент Ворон… появился. Просто появился. Посмотрел на меня и остался. Без ритуалов, без Зова, без всей вашей этрусской мистики.

Он чуть наклонил голову.

— Возможно, кровь ваших Лукумонов не так уж уникальна, как считает Кромвель. Или угроза Демидова заставила духов отбросить свои древние правила ради выживания. В конце концов, Ворон провёл в клетке достаточно, чтобы пересмотреть свои взгляды на сотрудничество с людьми.

На его лице появилась улыбка. Жутковатая, тонкая полуулыбка, от которой у нормальных людей холодеет между лопаток.

— В любом случае, мне это крайне интересно. Я обязательно побеседую с Вороном о Старейшинах и их секретах. Канцелярии давно пора расширить агентурную сеть в астрал.