Я представил себе Серебряного, вербующего духов-хранителей, и у меня волосы встали дыбом. Если он начнёт строить разведывательную сеть из существ, способных проходить сквозь стены и читать эмоции, мир изменится. И не факт, что к лучшему.

— Двуногий, — прошептал Фырк из кармана. — Если этот лысый гад доберётся до Совета Старейшин… я даже думать об этом не хочу. Менталист с армией духов-шпионов. Мне от одной мысли хвост дыбом встаёт.

Серебряный, довольный произведённым эффектом, положил ладони на стол — жест, означавший у него «тема закрыта, переходим к следующему пункту повестки». Он уже собрался встать.

— Теперь к делу. Мы приступаем к операции по захвату Демидова. У нас есть ментальный след, показания духа и…

— Сядьте, — сказал я.

Серебряный замер. Он уже был на полпути — вес перенесён на руки, корпус приподнят над креслом. Мой голос прозвучал тихо и жёстко, и я знал, что именно эта тихая жёсткость подействует на него лучше всего.

— Сядьте, Игнатий. Я не закончил.

Он медленно опустился обратно. Внимательно посмотрел на меня, и его улыбка чуть поблёкла, уступая место настороженности.

— В Лондоне я узнал ещё кое-что, — сказал я. — Кое-что о себе.

Я выдержал паузу. Не ради театральности — мне нужна была секунда, чтобы произнести это вслух, потому что произнести вслух означало признать окончательно, сделать реальным то, что до сих пор оставалось словами мёртвого лорда в полутёмном кабинете лондонского особняка.

— Мой отец. Григорий Филиппович Радулов.

Реакция Серебряного стоила всего перелёта из Лондона.

Он замер, как механизм, когда между шестерёнок попадает камень. Полная, мгновенная остановка всех функций. Лицо его не изменилось, но именно в этом неизменении и была правда, потому что у живого человека лицо меняется всегда, и когда оно застывает — это означает, что внутри происходит катастрофа.

Серебряный медленно, почти тяжело опустился глубже в кресло. Его пальцы, секунду назад лежавшие на столе расслабленно, сжались в кулаки, и я увидел, как побелели костяшки.

— У лорда Кромвеля слишком длинный язык, — процедил он сквозь зубы, — для человека, который ещё вчера лежал в реанимации.

Это было подтверждение. Серебряный не спросил «Кто такой Радулов?». Не переспросил, не изобразил удивление. Он сразу перешёл к оценке ущерба от утечки. Как разведчик, чью агентуру рассекретили.

Я подался вперёд и упёрся руками в стол. Полированный орех был холодным и гладким под моими ладонями, и я давил на него, потому что мне нужна была точка опоры.

— Так вы знали, — сказал я. — Вы знали, кто мой отец. И знали, что он служил британской короне.