Нить привязки. Между Вороном и Серебряным.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать увиденное, и эти секунды я стоял неподвижно, глядя на Серебряного, и мой мозг отказывался принимать информацию, которую глаза ему предоставляли.

По теории Кромвеля — а теперь уже не теории, а подтверждённому историческому факту — духи привязываются к носителям Древней Крови. К Лукумонам.

К потомкам этрусских жрецов, в чьих жилах течёт кровь с Зовом, на который откликается астрал.

Серебряный — менталист. Могущественный, опасный, блестящий.

Но он не из этой крови. Или я ошибаюсь? Как он привязал трёхсотлетнего духа?

— Двуногий, — голос Фырка раздался в моей голове, приглушённый, потрясённый. — Ты видишь то, что вижу я?

— Вижу. И не верю собственным глазам.

Серебряный перехватил мой взгляд. Его полуулыбка стала шире — он понял, что я увидел. Именно это он и хотел мне показать. Именно поэтому встречал на крыльце и тащил сюда с горящими глазами.

— Вижу, что вы заметили моё маленькое приобретение, Илья Григорьевич, — сказал он, и голос его был мягким, почти мурлыкающим. — Ворон оказался весьма… контактным собеседником. После того, как мы извлекли метку Демидова из магистра Величко, он, скажем так, проникся доверием к нашей стороне.

Ворон на спинке стула переступил с лапы на лапу и каркнул — коротко, хрипло, как кашель старого курильщика. Одобрительно.

Мне нужно было поговорить с Серебряным. Наедине. Немедленно.

Я попросил Ордынскую подождать в коридоре. Она кивнула без лишних вопросов — за время совместной работы Лена научилась читать мои интонации и понимала, когда «подождите» означает «подождите», а когда — «уйдите, потому что сейчас будет разговор, при котором вам лучше не присутствовать».

Серебряный провёл меня по коридору. Мимо двух постов охраны, мимо портретов каких-то людей в мундирах, мимо закрытых дверей, скрывавших жизнь учреждения, работающего круглые сутки. И толкнул тяжёлую дубовую дверь в конце.

Кабинет.

Я бывал здесь раньше. В прошлое мое появление здесь.

Серебряный сел за стол. Я в кресло напротив. Между нами лежала столешница из полированного ореха и дистанция в полтора метра, и в этом пространстве сейчас должно было уместиться всё, что я узнал в Лондоне.

— Игнатий, — начал я без предисловий, потому что с Серебряным предисловия бессмысленны: он вычислял намерение собеседника раньше, чем тот успевал открыть рот. — Лорд Кромвель рассказал мне о вещах, которые меняют всё.

Серебряный откинулся в кресле, сцепил пальцы на животе и посмотрел на меня с выражением спокойного внимания. Поза кота, наблюдающего за мышью. Классический Серебряный.