— Сначала кошка.

Я посмотрел на неё. Потом на дверь, и снова на неё.

— В каком смысле — сначала кошка?

Ника выпрямилась и посмотрела на меня с выражением абсолютной серьёзности.

— Это примета, Илья. Кошка должна зайти первой. Она забирает на себя негатив от прошлых хозяев и очищает дом. Так всегда делают.

Я открыл рот. Закрыл и снова открыл.

— Ника. Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Ты хочешь сбросить все проклятия нового дома на бедную Морковку? На четырёхкилограммовое рыжее существо, главное достижение которого в жизни это умение открывать холодильник лапой? Отличный план. Великолепная стратегия по обеспечению сверхъестественной безопасности жилища.

— Илья.

— Да?

— Доставай кошку.

Я вздохнул, присел на корточки медленно, потому что каждое резкое движение напоминало о том, что неделю назад моё сердце останавливалось и открыл защёлку переноски. Морковка высунула рыжую морду, обнюхала мои пальцы и с достоинством выбралась на крыльцо.

Ника подхватила кошку и поставила перед порогом.

Морковка замерла. Тщательно, деловито, с профессиональным вниманием обнюхала дверной косяк. Подняла хвост трубой. И уверенно зашла внутрь, цокая когтями по деревянному полу.

На плече у меня шевельнулся воздух, и мгновением позже из пустоты соткался Фырк. Бурундук сидел на моём правом плече, свесив хвост мне за спину, и трясся от беззвучного хохота. Обгоревший правый бок ещё чернел проплешинами, но за неделю мех начал отрастать, и подпалина превратилась из жуткого ожога в нечто, напоминавшее неудачную стрижку.

— Двуногие, вы неподражаемы! — пропищал он сквозь приступ смеха. — Самка верит в приметы, а живёт с мастером-целителем и духом-бурундуком! Вашей кошке плевать на ваши суеверия. Она пошла искать, где бы нагадить в новом месте! Пометить территорию! Чтоб прошлые хозяева знали, кто тут главный!

— Фырк, — сказал я.

— Что?

— Не перегибай.

Он фыркнул, шлёпнул хвостом мне по уху и растворился в воздухе. Ника проводила взглядом место, где он только что сидел, передёрнула плечами и решительно шагнула через порог.

Я зашёл следом.

Через два часа Ника разбирала коробки в гостиной, а я сидел на табуретке в полупустой кухне, привалившись спиной к стене, и смотрел в окно.

За окном текла Ока. Спокойная, с бликами апрельского солнца на серой воде и далёким силуэтом монастыря на противоположном берегу. Кухня пахла свежим деревом и старой пылью. Это запах нового начала, наложенный на запах чужой, прежней жизни.

На столе лежал мой телефон. Экран погас, но минуту назад на нём светилось сообщение от Зиновьевой: «Центр работает в штатном режиме. Отчёт по пациентам прилагаю. Не вздумайте выходить раньше больничного».