Сын Шаповалова, вернувшийся в семью, но так и не научившийся быть частью коллектива. Гений, предпочитающий одиночество.

Я не обижался. Каждый уходит так, как умеет.

Центр работал. Зиновьева вела диагностику, Шаповалов оперировал, Семён тянул ординаторскую нагрузку, Ордынская восстанавливалась после истощения биокинетики. Я научил их всему, что мог. Остальное они добьют сами.

Из гостиной доносился шорох бумаги и стук. Ника разбирала коробки с методичностью сапёра, разминирующего поле. Каждый предмет осматривался, протирался, ставился на заранее определённое место, и горе тому предмету, не вписавшемуся в план расстановки. Его ожидала ссылка обратно в коробку с пометкой «Подумать».

Дверь кухни распахнулась. На пороге стояла Ника, и на лице её было выражение человека, обнаружившего в новой квартире неожиданный сюрприз.

— Илюша, пойди посмотри. В будущей детской на потолке подозрительный подтёк.

Будущая детская. Мы ещё ни разу не произносили это вслух при посторонних, но между собой уже давно обозначили маленькую комнату на втором этаже именно так. Будущая детская. Слово, от которого у меня каждый раз сжималось что-то в районе солнечного сплетения тепло и тревожно одновременно.

— Подтёк? — переспросил я, вставая с табуретки. Левая нога затекла, и первый шаг вышел неуклюжим. — Какого характера? Свежий?

— Жёлтый, разводами. Похоже на старую протечку. Или на свежую. Я не строитель, Илья, я фельдшер. Иди и посмотри. Пожалуйста, прошу тебя.

Я вздохнул.

— Я же говорил. Давай сделаем ремонт до переезда. А ты: «Нет, я не дизайнер, мне надо пожить, подышать пространством, ткани к свету поприкладывать!» Вот теперь дыши. Сыростью.

— Хватит язвить, — Ника скрестила руки на груди. — Просто нужно на чердаке посмотри, течёт ли крыша.

Я двинулся к двери, но Ника перехватила меня за локоть. Тот же стальной хват, тот же голос.

— Сядь. Куда сам-то? Тебе нельзя по лестницам лазить. У тебя давление скачет каждый раз, когда ты поднимаешься выше первого этажа.

— И как, по-твоему, я должен осмотреть чердак? Телепортацией?

— Попроси своего… — Ника замялась на мгновение, подбирая слова, — пушистого друга.

Из пустоты на столешницу приземлился Фырк. Материальный, видимый, с задранным хвостом и ухмылкой во всю мордочку. За неделю он научился переключаться между астральной и материальной формами легко и быстро.

— Ради тебя, двуногая, что угодно! — заявил он, глядя на Нику снизу вверх. — Можешь сама просить, я не гордый! Ну? Попроси. Скажи: «Фырк, солнышко, полети на чердак, будь добр». Давай, я жду.

Ника открыла рот, покосилась на меня и сказала: