— Фырк, пожалуйста, осмотри чердак.

— «Пожалуйста»! — Бурундук всплеснул лапками. — Слышал, двуногий? Она сказала «пожалуйста»! Я растроган!

Не дожидаясь дальнейших комментариев, Фырк перешёл в астральную форму, его тело подёрнулось серебристой рябью, стало полупрозрачным, растворилось в воздухе и рванул вверх, сквозь потолок, сквозь слои штукатурки и дерева. Я повернулся к Нике и улыбнулся.

— Видишь? Он тебя любит.

Ника поёжилась. Обхватила себя руками, словно ей стало холодно, и посмотрела на потолок.

— Я всё равно не могу привыкнуть, — сказала она тихо. — Жутковато, когда понимаешь, что он тут летает невидимый и смотрит. Всё время. Я утром из душа выходила и думала: он тут? Он видит? Это… это странно, Илья.

— Фырку триста лет, — ответил я, присаживаясь обратно на табуретку. — За три века он видел столько двуногих в разных состояниях, что давно перестал обращать внимание. Поверь мне, твой утренний душ занимает его примерно так же, как тебя занимает содержимое мусорного ведра. Он дух, Ника. У него другие приоритеты.

— Какие?

— Еда. Сарказм. Сон. И моя безопасность, примерно в таком порядке.

Ника слабо улыбнулась. Ничего не сказала, но плечи её расслабились, и она перестала смотреть на потолок.

Минуту спустя из штукатурки над кухонной раковиной вынырнул Фырк. Материализовался прямо в воздухе и приземлился на край стола. Отряхнул лапки.

— Крыша цела, — доложил он деловым тоном. — Кровля держит, стропила сухие, обрешётка в порядке. Это подтек от старого конденсата с водопроводной трубы. Труба идёт через чердак, на стыке подтекает. Ремонта на полчаса: затянуть хомут и заменить прокладку. Можешь вызвать сантехника, а можешь попросить этого, — он кивнул на меня, — когда выздоровеет.

Ника кивнула. Облегчение на её лице проступило мгновенно. Плечи опустились, морщинка между бровями разгладилась.

— Спасибо, Фырк, — сказала она и вышла обратно в гостиную, к коробкам.

Фырк проводил её взглядом. Потом повернулся ко мне.

— Хорошая двуногая, — сказал он серьёзно. — Вежливая.

И исчез.

Я остался один.

Тишина в полупустой кухне стояла такая, что слышно было, как за стеной Ника разрезает скотч на очередной коробке и как из гостиной доносится мурлыканье Морковки, уже освоившейся в новом пространстве и занявшей стратегическую позицию на подоконнике.

Слабость накатила волной.

Она приходила так внезапно, без предупреждения, посреди обычного дня. Минуту назад ты нормально разговаривал, шутил, думал о сантехнике и конденсате, и вдруг тело словно вспоминало, через что прошло неделю назад, и обрушивало на тебя счёт. Ноги слабели, руки тяжелели, в висках начинало гудеть, и мир вокруг слегка покачивался, словно палуба корабля в лёгкую качку.