Зиновьева. Холодная и аналитичная, с эмоциональным диапазоном кардиомонитора в спящем режиме. При этом единственный человек в моей команде, способный в критической ситуации выстроить алгоритм действий быстрее, чем я допью кофе. Сейчас она вместе с Шаповаловым рулила Центром, и по её лаконичному отчёту я видел: справляются.

Без меня.

Больно признавать, но справляются.

Я подтянул к себе чашку с остывшим чаем и задумался.

Итоги дела со спорыньёй. Пора было подвести их, пока голова работала и слабость ненадолго отступила.

Пациенты в Петушках живы. Витька, мать невесты и остальные гости. Антидот сработал, некрозы остановили вовремя, и сейчас все на амбулаторном наблюдении. Через месяц-другой о свадебном кафе «У Палыча» будут вспоминать за семейным столом со смехом и ужасом одновременно, потому что именно так люди перерабатывают события, чуть не стоившие им жизни.

Полиция закрыла следствие на третий день. Чудовищная, нелепая, идиотская случайность. Вот и весь приговор. Владелец кафе хранил алхимический спорт-концентрат в подсобке, рядом с мукой, потому что «ну а куда ещё». Банка разбилась, содержимое попало в мешок с дешёвой ржаной мукой, уже заражённой спорыньёй, и хозяин решил, что «ничего страшного, не пропадать же добру».

Злой умысел? Диверсия? Заговор?

Нет.

Обычная человеческая глупость, помноженная на жадность и дремучее невежество.

Она убивает эффективнее любого Архивариуса. Эту мысль стоило бы выбить на фронтоне каждой больницы.

Хозяин кафе сейчас отвечал перед полицией. Мне было трудно жалеть его. Пятнадцать человек чуть не умерли из-за того, что один жадный идиот не потрудился выбросить просыпавшийся порошок. Из-за того, что в двадцать первом столетии, в империи, располагающей целительской магией и алхимическими лабораториями, деревенский предприниматель считал допустимым не отличать муку от спорт-добавки.

Я отхлебнул остывший чай и поморщился.

Серебряный улетел в столицу на следующий день после моего пробуждения. Уехал молча, не утруждая себя прощаниями или напутствиями. Просто исчез. Утром его кресло в коридоре было пустым, и только медсестра на посту сообщила, что «важный господин с серебряными висками выписался на рассвете».

Магистр-менталист Канцелярии не тратил время на сентиментальности. Он сделал свою работу, он держал мост двадцать семь минут и ушёл, не оглядываясь.

Денис Грач исчез ещё тише. Ушёл, не оставив записки и не зайдя ко мне в палату. Просто растворился. Единственным доказательством его присутствия остались две пустые ампулы нимодипина на прикроватном столике и запись в листе назначений, сделанная аккуратным, хирургическим почерком.