Я вытащил фолиант. Тяжёлый, с пожелтевшими страницами и закладками из тонких полосок ткани. На обложке, под слоем пыли, проступила надпись, выведенная от руки: «Аномалии Искры. Случаи нетипичного угасания и спонтанного возобновления дара. Наблюдения».

Сердце стукнуло чуть сильнее обычного.

Я перенёс фолиант на стол, положил рядом с Фырком, сдул с обложки последний слой пыли и раскрыл.

Страницы были исписаны тем же бисерным почерком, но местами чернила расплывались, словно Снегирёв писал торопливо. Рисунки на полях: схемы нейронных сетей, пересечённые пунктирными линиями астральных каналов. Стрелки, вопросительные, восклицательные знаки. Живые записи рабочего процесса.

Я перелистывал страницы, скользя взглядом по строчкам, пока в середине фолианта не наткнулся на запись, подчёркнутую дважды красными чернилами.

Остановился. Прочитал. И начал читать вслух. Медленно, проговаривая каждое слово, потому что Фырку нужно было слышать, а мне убедиться, что я не галлюцинирую.

— «Клинический случай номер семнадцать. Пациент биокинетик, мужчина, сорок два года. После тяжёлой нейротоксической комы, продолжавшейся восемь суток, полностью утратил дар. Физиологически астральные каналы целы, это подтверждено тройным сканированием. Меридианы не повреждены. Нервная проводимость в пределах возрастной нормы. Однако магия не откликается. Дар молчит».

Фырк перестал чесаться. Чёрные бусины глаз уставились на меня, и уши, как параболические антенны развернулись вперед.

— И что этот бородатый садист с ним делал? — спросил Фырк настороженно. — Током бил?

— Подожди.

Я перевернул страницу. Почерк Снегирёва стал мельче и торопливее, буквы налезали друг на друга, строчки ехали вкось, и на полях появились размашистые пометки красным: «Важно!», «Проверить!», «Закон!!!».

— «Применена серия ментальных стимуляций: внешний астральный импульс возрастающей интенсивности. Протокол стандартный, от минимального зондирования до пробуждающего удара. Результат: нулевой. Дар не откликается ни на одну из семнадцати ступеней внешнего воздействия».

Фырк разочарованно фыркнул.

— Я ещё не закончил, — оборвал его я. — Дальше самое интересное.

Я провёл пальцем по следующему абзацу, тому самому, дважды подчёркнутому красным. Строки, ради которых стоило спускаться в этот подвал.

— «Вывод», — прочитал я, и голос мой стал тише, потому что слова, ложившиеся на язык, были не просто записями покойного профессора. Они были моим диагнозом. — «Дар, привязанный к нейронной сети, не может испариться физически, если субъект жив. Закон сохранения энергии. Астральная составляющая Искры, это не отдельная субстанция, а модуляция нервного сигнала, перманентно встроенная в архитектуру мозга. Следовательно, дар не исчез. Он ушёл в глубокое затухание. Защитная реакция повреждённой системы. Мозг отключает повреждённый модуль, чтобы сохранить целостность остального».