Я закрыл фолиант. Мои руки легли на потрескавшуюся кожу обложки, и я почувствовал, как пальцы мелко дрожат. Это адреналин.

Сонар не сгорел.

Два слова, перевернувшие всё. Он заснул. Ушёл в глухую оборону после токсической комы и ментального ледника, замуровался внутри повреждённой нейронной сети, лёг на дно и отказался выходить на связь.

Спячка.

А из спячки можно разбудить.

Я поднял глаза на Фырка. Бурундук сидел на столе, обхватив передними лапками свой хвост, и смотрел на меня. В его взгляде мешались недоверие, осторожная надежда и привычный скептицизм трёхсотлетнего духа, повидавшего слишком много чудес, чтобы верить в них безоговорочно.

— Знаешь, двуногий, — произнёс он медленно, — в этом есть логика.

Он отпустил хвост. Поднял заднюю лапку и задумчиво почесал за ухом.

— Вспомнить меня, — продолжил он. — Когда я первый раз материализовался в клетке Демидова, меня чуть наизнанку не вывернуло. Я думал, это всё, конец, сдохну от натуги. Триста лет в астрале, а тут на́ тебе, плоть, гравитация, вся эта ваша двуногая физика. Каждый атом моего тела орал, что так нельзя, что законы мироздания нарушены и сейчас меня размажет по стенке.

Он замолчал. Опустил лапку. Глаза его стали серьёзными.

— А сейчас? Щёлк и я тут. Орехи грызу, от пыли чихаю. Мышца, долго не сокращавшаяся, должна вспомнить, как работать. Вопрос не «может ли она», а «сколько попыток понадобится».

Аналогия была грубой, лишённой медицинской терминологии, но при этом абсолютно точной.

Реабилитация.

Слово, знакомое каждому врачу. Инсультные больные, потерявшие речь, заново медленно и мучительно учатся говорить. Пациенты после спинальной травмы, не чувствующие ног, заново учатся шевелить пальцами. Нейропластичность, это способность мозга перестраивать повреждённые связи, прокладывать обходные пути и находить новые маршруты к утраченным функциям.

Я знал об этом всё. Я учил этому ординаторов. И видел, как парализованные люди делают первый шаг после шести месяцев в инвалидном кресле. Но ни разу не применил эту логику к себе.

Потому что проще было отчаяться. Проще было лежать в темноте и считать потери. Проще было повторять «сгорел, сгорел, сгорел», чем допустить мысль о том, что дар просто уснул и ждёт, когда его разбудят.

Лекарь, исцели себя сам. Древнейшая заповедь, невыполнимая в девяноста процентах случаев, потому что врачи традиционно худшие пациенты.

— Ты прав, — сказал я Фырку.

— Я всегда прав, — поправил Фырк с достоинством.

— Это как реабилитация после инсульта, — продолжил я, пропуская его ремарку мимо ушей. — Нейроны мертвы, но соседние берут на себя их функцию. Нужна ежедневная, настойчивая стимуляция. Мозг не починится сам, если его не заставить работать.