Фырк не просто вернулся в симбиотическую форму, он лёг рядом с мёртвой зоной. Свернулся вокруг неё, и начал гнать по каналам свою слабую, древнюю энергию.

— Используй меня как проводник, — голос его в моей голове стал серьёзным, лишённым обычной бравады. — Мой астрал к твоим нейронам. Мой импульс по твоим каналам. Я подтолкну. Ты поймай.

Я закрыл глаза.

Темнота. Та же самая. Глухая и чёрная. Она была плотнее обычного.

Но в этот раз не мёртвая. Где-то на периферии, на самом краю внутреннего восприятия, ощущалось движение. Едва уловимое, зыбкое, похожее на рябь.

Фырк. Его энергия и астральная нить, дрожащая внутри моих нейронных каналов и пробующая на прочность стены спячки.

Я потянулся.

К Фырку и его нити. Нашёл её, ухватился, и по этой направляющей нити в темноте пещеры я двинулся внутрь. Глубже. Туда, где жил Сонар и где раньше вспыхивал золотой свет, а теперь зияла чернота.

Тишина.

Тишина.

Тишина — и вдруг…

Вспышка.

На долю секунды, на такое краткое мгновение, что сознание едва успело его зафиксировать. В черноте вспыхнул свет. Тусклый, дрожащий и еле различимый. Слабый золотистый контур, проступивший из тьмы: прямоугольная форма.

Стол. Стол передо мной, увиденный не глазами, а Сонаром. Сквозь закрытые веки, сквозь слой темноты и отчаяния.

И тут же погасло.

Чернота вернулась, хлынула обратно, затопила всё, и контур стола рассыпался.

Фырк выпрыгнул.

Горячая волна рванулась из груди наружу, синеватая пыль взвилась с моей кожи, закрутилась в воздухе и сгустилась на столе, обретая форму. Лапы, хвост, уши. Фырк материализовался тяжело, мелко дрожа всем телом. Его бока ходили ходуном, уши прижались к голове, и чёрные бусины глаз ярче обычного мокро, лихорадочно блестели.

— Ну как⁈ — выдохнул он, тяжело дыша. — Видел⁈

Я открыл глаза.

Подвал. Стеллажи. Пыль, медленно оседающая в луче фонарика. Всё то же самое, всё на своих местах. Мир не изменился.

Но внутри меня что-то произошло. Что-то, хрупкое, невесомое, и одновременно огромное. Первый вдох после долгого погружения.

На моём лице медленно расплывалась улыбка.

Широкая, настоящая улыбка человека, увидевшего свет после двух с лишним недель слепоты.

— Он есть, Фырк, — сказал я, и голос мой дрогнул, сломался и зазвучал так, как я сам себя не слышал давно. — Сонар внутри меня. С тобой получилось его нащупать. На секунду. На одну-единственную секунду, но он там. Живой. Спящий.

Фырк уставился на меня. Он тяжело дышал, бока вздымались мелко и часто, усы его топорщились во все стороны, придавая мордочке выражение безумного профессора после удачного эксперимента.