— Ну-ка, — Фырк пристально посмотрел на меня, — Попробуй сейчас. Давай, напряги свою астральную извилину. Прямо здесь, прямо сейчас. Чего тянуть?

Я посмотрел на него. Потом на стол, на стеллажи и снова на Фырка.

— Здесь?

— А где? В операционной, при свидетелях? Здесь тихо, пусто и никто не мешает. Давай, двуногий. Закрой глаза и тянись.

Я закрыл глаза.

Знакомая, ровная темнота. Это была не просто темнота закрытых век. Это была темнота молчащего Сонара, пустое пространство там, где раньше расцветали контуры чужих тел, пульсировали сосуды и мерцали опухоли.

Я потянулся.

Привычным внутренним движением, заученным за полгода тренировок. Тем движением, от которого раньше на внутреннем экране вспыхивала золотистая сеть, и мир становился прозрачным. Потянулся к источнику, к тому месту внутри черепной коробки, где жил Сонар.

Ничего.

Я потянулся ещё раз. Сильнее, настойчивее, вкладывая в усилие всё, что было, волю, концентрацию, упрямство.

Снова ноль.

Третья попытка. Отчаянная, злая, с оскаленными зубами и сжатыми кулаками, лежащими на коленях.

Пустота. Чернота. Глухой, мёртвый экран.

Тихо.

Я выдохнул. Открыл глаза. Руки мелко тряслись от напряжения и злости на самого себя.

— Ноль, — сказал я. — Тишина.

Фырк посмотрел на меня. На его мордочке промелькнуло скорее нетерпение.

— Эх, молодёжь, — произнёс он с тяжким вздохом. — Всему вас учить надо.

И мгновенно, не дав мне опомниться, он рассыпался.

Материальное тело бурундука беззвучно и мгновенно взорвалось мелкой синеватой пылью, словно кто-то щёлкнул пальцами и выключил гравитацию. Пыль взвилась, закрутилась спиралью, блеснула в свете фонарика ртутным, потусторонним блеском и ударила мне в грудь.

Ощущение было знакомым и оглушающим одновременно. Горячая волна, прокатившаяся от солнечного сплетения вверх по позвоночнику, вспыхнувшая в затылке и разлившаяся по всей черепной коробке тёплым, звенящим гулом. Симбиотическая форма, та, в которой Фырк существовал внутри моей нервной системы, сросшись с астральными каналами, деля со мной кровоток, дыхание и мысли.

Он вернулся внутрь.

— Ты что творишь, блохастый⁈ — рявкнул я, схватившись за грудь. Сердце колотилось, рефлекторная тахикардия на внезапный стресс. — Предупреждать надо!

Родной, ехидный голос Фырка зазвучал в голове, резонирующий прямо в слуховой коре, минуя барабанные перепонки. Голос, по которому я, оказывается, скучал больше, чем готов был признать.

— Не ной, двуногий. Я буду костылём. Давай, опирайся на мою нить и пробуй ещё раз. Со мной.

Я почувствовал его внутри. Тёплое присутствие, протянувшееся вдоль спинного мозга, оплетающее нейронные узлы и упирающееся в самое ядро того места, где раньше жил Сонар.