Складываю ножи, беру бутылку шампанского из погреба. Чем еще тут можно разжиться?
– Смотри, что я нашла! – хвастаешься ты, появляясь в холле в коротком платьице, подол которого сама укоротила при помощи ножниц – это видно по неровному краю. – Опа!
Надеваешь широкие солнцезащитные очки.
– Огонь! – одобрительно отзываюсь я.
– А как тебе эта штука? – поднимаешь вверх камеру и наводишь на меня.
– Будешь снимать фильмы?
– Я говорила, что в детстве у меня был фотоаппарат и я с ним не расставалась? Разве это не знак?
– Может, тебе выучиться на режиссера?
Ты подходишь ко мне, встаешь на носочки и целуешь меня взасос.
– А ты кем мечтал стать? – спрашиваешь с улыбкой.
Мара, ты прекрасна. А эти сосочки, просвечивающие сквозь тонкую трикотажную ткань, как две пули, – они выносят сейчас мой мозг. В хорошем смысле. Любая мысль о тебе – это отвал башки и вынос мозга. Любой взгляд на твое тело – мгновенный стояк. Прости, но мои руки уже путешествуют по твоему телу.
– Мне нравилось разбирать игрушки, – признаюсь я. – Докапываться до сути, понимать, как все устроено. Отсюда, наверное, и страсть к механизмам, к двигателям и различным приборам. Может быть, я однажды открою свою автомастерскую.
– Мне нравится, – говоришь ты, ведя носом вниз по моей шее.
А мне нравишься ты, Мара. Ты вызываешь привыкание. Иногда я боюсь, что мне придется тебя уничтожить, чтобы ты никому не досталась.
– Что мы будем делать дальше?
Этот вопрос не застает меня врасплох.
– Есть одна мысль, – отвечаю я.
Ты берешь мою руку, перевязанную бинтом, подносишь к своим губам и целуешь.
– Больше не делай так, – просишь ты.
– Почему?
– Только я могу тебя резать.
Ты улыбаешься, ведя моей рукой по своей шее, затем ниже, к ключице, а оттуда к соску. Ладонь сводит от боли, но я все же сжимаю твою правую грудь. Ты охаешь, чтобы подразнить меня.
– Давай-ка, собирайся, – говорю я, развернув тебя и шлепнув по округлой попке. – Пора валить.
Ты подхватываешь с кресла шляпу, водружаешь ее на голову и крутишься, демонстрируя новый образ.
– А я уже готова!
Мы выходим вместе из дома и прыгаем в тачку. Нужно будет поменять ее, как окажемся в городе. Эту, скорее всего, уже подали в розыск.
«Тойота» прыгает по сельским ухабам, а ты жуешь жвачку и подпеваешь песне по радио, словно не замечая неудобств. Я закуриваю, но тут же лишаюсь сигареты – ты вынимаешь ее из моих пальцев, вставляешь меж губ, делаешь затяжку, выдыхаешь дым мне в лицо и хохочешь. Вот такой я тебя и видел с первого дня – настоящая ты проглядывала даже сквозь маску, которую заставляли тебя носить твои родители. В отличие от них, я не собираюсь тебя переделывать, Мара. Для меня ты идеальная такая, какая есть.