– Что? – Мать, напротив, бледнеет, будто вот-вот потеряет сознание.
–Трахались , – отвечаю я хрипло. – Не знаешь, как это бывает?
И вижу, как у полицейских округляются глаза.
– Марыля! – рявкает на меня отец.
– В разных позах, о каких вам даже подумать стыдно. А еще я сделала ему минет, – добавляю я. – У него большой и толстый.
– Хватит! – У отца сдают нервы.
Но это не самое страшное . Это еще можно пережить.
Он подходит и отвешивает мне такую пощечину, что моя голова отлетает назад.
И даже не это .
Страшное во всех приличных семьях обычно случается за закрытыми дверями.
Глава 24. Калининград
– Знаете, что самое страшное?
– Что? – Марк поднял на девушку глаза.
– Что в тот момент взрослый мужчина, которого все вокруг считали чуть ли не святым, подвел меня. Предал мое доверие. – Мара смотрела на него внимательно и с укором, словно психотерапевт был в ответе за всех мужчин планеты. – А виноватой себя почувствовала я.
– Такое часто бывает у жертв сексуализированного насилия, – заметил он, вздохнув. – К сожалению. И это в корне неправильно.
– Я очень хорошо помню каждую деталь того дня. – Девушка вновь погрузилась в воспоминания, и ее губы задрожали. – Как не могла двинуться с места. Не могла ничего сделать, даже оттолкнуть. Я тогда словно оцепенела. Просто стояла и смотрела.
– Он…
– Не спрашивайте, где побывали в тот день его пальцы, доктор, – ее голос наполнился болью отчаяния. – «Ты соблазняешь меня, юная грешница, – сказал отец Бенедикт, – и ты хорошо знаешь, как это делать. У вас, женщин, это в крови. Манить, дарить надежды, обещать удовольствия». – Мара сделала судорожный вдох и шумно выдохнула. – Когда он меня отпустил, я выбежала оттуда и сразу понеслась домой.
– Вы сказали родителям?
– Разумеется.
Новак ощутил непреодолимое желание связаться с семьей Зелиньских и самостоятельно расспросить их обо всем. Но такой подход противоречит правилам. Того, что нарыли полицейские, тоже явно было недостаточно, чтобы составить полную картину, а после рассказов девушки ему все сильнее хотелось узнать о ее детстве и юности больше подробностей, и желательно с разных точек зрения.
– И как они отреагировали? – спросил он.
Мара словно съежилась, стала крохотной и еще более хрупкой.
– Вы знаете, а ведь было время, когда я считала их святыми. – Она бросила на него печальный взгляд. – Они стремились жить правильно, блюсти все заповеди и меня учили этому. – Мара сцепила дрожащие пальцы в замок. – Когда все это религиозное безумие только начинало набирать обороты и отец становился все строже, я думала, что моя мать – тоже жертва, как и я. Думала, мы обе заложницы его одержимости, ведь он часто любил повторять слова отца Бенедикта о том, что именно женщины виноваты во всех бедах человечества. Но оказалось, она с ним согласна. И моя непокорность стала для нее олицетворением греха.