– Отпустите! – требую я, дергая головой.
– Открой ротик и будь хорошей девочкой, Марыля. Это последнее предупреждение, не гневи Бога.
– Бога? – фыркаю я. – Вы, что ли, Бог?
Ударяю его кулаком меж ног и, воспользовавшись тем, что его пальцы разжались, высвобождаюсь и отползаю.
– Ах ты, сука… – цедит он сквозь зубы, корчась.
Затем выпрямляется и сжимает пальцы в кулаки. Я тоже встаю и хватаю со стола подсвечник. Он делает шаг, и тут раздается скрип двери.
Мы оборачиваемся на звук. В помещение врывается звук дождя и запах влаги, а вместе с ними в дверном проеме вырастает темный силуэт.
Ты нашел меня…
Я вздыхаю, чувствуя, как неистовая дрожь проходит через все мое тело.
Ты. Меня. Нашел!
Глава 28. Дьявол
Дверь распахивается от удара ноги, и я вижу тебя – маленькую, несчастную, но не сломленную. На тебе все тот же бесформенный сарафан, который я видел вчера, когда наблюдал за периметром, – всех местных девушек обряжают в это убожество. Твои волосы убраны в пучок, а на ногах какие-то стремные башмаки. Но, черт подери, детка, твои глаза воинственно блестят, и ты готова дать отпор этому уроду или умереть, и это вызывает у меня прилив нежности и гордости за тебя.
Не представляю, как ты все это вынесла, Мара.
Синяки и ссадины на твоем лице – словно удар под дых, меня корежит, когда я их вижу. Словно кто-то скребет ржавым лезвием по моим внутренностям.
Кто посмел сотворить это с тобой?
Моя ярость закипает, закручивается вихрем, будто ураган. Моя жизнь – в твоих глазах. Я понимаю это сразу, как вижу твое лицо. Ты ждала меня. Ты знала, что я приду!
Больше ни один мужчина не причинит тебе вреда . Я обещаю. Больше ты не будешь плакать из-за них, моя девочка.Я тебе клянусь .
– Преподобный, – произношу я, делая шаг в душную келью.
– А ты еще кто? – свирепеет он.
– Я пришел отпустить вам ваши грехи, – говорю я, вынимая нож.
Его глаза округляются, святой отец, а вернее,совсем не святой , бросается к столу – очевидно, за чем-то потяжелее, чтобы защититься. Ему страшно, и это хорошо. Сейчас он узнает, что такое бороться с крепким мужчиной, а не с беззащитной девушкой.
– Не спешите, – я преграждаю ему путь.
Каноник явно не ожидал от меня такой прыти. Он тяжело дышит, медленно пятится назад и чуть не теряет равновесие, наступив на собственную сутану.
– Самое время исповедоваться, – говорю я, медленно стягивая с головы капюшон.
– Мне не в чем каяться! – трусливо взвизгивает он.
Приятно видеть, как суетливо бьется венка у него на лбу. Она извивается, будто хочет сбежать, но ей тоже некуда деваться. Как и ему.