– Я так и планировала, но мои родители решили иначе. Думали, таким образом они уберегут меня от плохой компании.
– У тебя был парень? Там, на воле.
– Томаш, – отвечает Злота. Ее взгляд расцветает, на лицо пробирается смущенная улыбка. – Я здесь уже полгода. Наверное, он меня забыл.
– Хочешь вернуться к нему? – шепотом спрашиваю я.
– Тише ты, – толкает она меня в плечо. – Маленькая революционерка!
– Я сомневаюсь, что Иисус одобряет здешние методы воспитания. Возможно, он хотел бы, чтобы вы с Томашем были счастливы.
– А у тебя есть парень? – интересуется Злота, когда мы идем к раковине.
– Из-за него я здесь, – признаюсь я.
– У вас с ним было?
Я мотаю головой, и мы хихикаем.
– Значит, ты отбываешь наказание ни за что? – спрашивает она.
– Иногда мне кажется, что вся моя жизнь – наказание. Но Ян подарил мне силы бороться. Он такой… знаешь…
– Так, значит, Ян? – Злота играет бровями.
– Да.
– Умывайся давай. – Она включает воду.
– Он не такой, как все, – говорю я.
– Ну да. Естественно, – смеется Злота.
Если бы она его увидела, сама бы все поняла.
День проходит вполне сносно. Мы привычно мерзнем на молитве, скучаем в учебных классах и устаем в прачечной. Ливень так и не затихал, словно задумал смыть это чертово место с лица земли. Вечером, когда на деревья опускается сизый туман, мы приступаем к уборке спальни.
– Марыля! – зовет одна из монахинь, войдя в помещение.
– Да? – Я бросаю тряпку в ведро и вытягиваюсь по струнке.
– Идем со мной.
– Хорошего не жди, – шепчет кто-то из девчонок.
– Удачи, – тихо произносит Виола.
Я выхожу из спальни и иду следом за монахиней.
– Тебя вызывает к себе преподобный отец Теодор, – объясняет она, открывая передо мной двери на улицу.
– Зачем?
– Из-за того, что случилось утром, – отвечает монахиня, нахмурившись. – Кто просил тебя вступаться за ту блудницу?
Я ничего не отвечаю. Бесполезно сотрясать воздух.
– За мной, – велит она, ступая на дорожку.
Дождь лупит нас по лицу и плечам, но монахиня даже не пытается прикрыться от него, словно никогда и не слышала про зонт. Она идет неспешно, а я чуть не подпрыгиваю от желания подтолкнуть ее в спину, чтобы двигалась побыстрее.
Возле каменного пристроя, где живет и служит каноник, стоит загон для собак. Они начинают лаять, заслышав наши шаги. Бросаются на металлическую сетку, угрожающе клацают зубами.
– Входи, – открывает мне тяжелую дверь монахиня.
– А вы? – наивно спрашиваю я.
Она не отвечает. Дожидается, когда я войду, и уходит.
Внутри под сводчатым потолком весьма скромное убранство. Повсюду горят свечи, в углу на постаменте лежит богослужебная книга. У окна – стеллаж с церковной литературой, у противоположной стены – стол, из-за которого, заметив мое появление, поднимается отец Теодор.