– Уже в тебе, – отвечает он, отложив нож на подушки и прихватив мои бедра.
Он резко входит, и я стону, обхватывая его мышцами изнутри и наблюдая за агонией святого отца.
– Мне хочется выколоть ему глаза, чтобы он перестал смотреть на тебя, – рычит Ян, вколачиваясь в меня все быстрее.
– Пусть увидит хоть что-то прекрасное перед смертью, – говорю я.
И смерть забирает его, оставляя в крохотных глазенках лишь пустоту. Он умирает в окружении своих секс-игрушек и тошнотворных фотографий со свидетельствами его преступлений. Может, мы и извращенцы, но не настолько, поэтому я отвожу глаза от ужасных снимков и возвращаю взгляд на его остекленевшее лицо. Он заслужил такую смерть, и мне не стыдно за то, что мы сделали.
Ян погружает в меня свой член до самого основания, и я чувствую, как жар, скопившийся внизу живота, рвется наружу. Его толчки становятся все жестче и жестче, и я кричу, чувствуя, как меня накрывает волной. Обхватываю его сильнее и взрываюсь ярким оргазмом.
Говорят, добром отвечают на добро, а на зло нужно отвечать справедливостью. Я считаю, пусть моя справедливость и чудовищна, но иногда только так можно победить зло.
Глава 44. Дьявол
Я просыпаюсь от того, что мне холодно. Там, где ты лежала, теперь только прохладные простыни. Мое сердце испуганно толкается в ребра, но тут же успокаивается, ведь я вижу тебя на подоконнике. Ты сидишь, обняв ноги. Твой профиль в синей рассветной дымке кажется полупрозрачным, невесомым, словно силуэт на выцветшем старом фото. Я приподнимаюсь, смотрю на тебя и пытаюсь запомнить каждую деталь. Жаль, тебя не было в моем прошлом, но ты – мое будущее, и оно уже наступило. Оно здесь.
– Ты чего? – спрашиваю я.
Ты оборачиваешься, и на твоем лице расцветает улыбка. Ты всегда улыбаешься, когда смотришь на меня.
– Просто не спится, – объясняешь.
– Иди ко мне, – я хлопаю ладонью по постели.
Тебя не нужно долго уговаривать, ты спрыгиваешь и забираешься ко мне под одеяло. Прижимаешься, закидываешь на меня ногу, засыпаешь меня поцелуями.
– Моя девочка, – шепчу я, целуя тебя в макушку.
Ты сделала меня жутко сентиментальным. Мой гребаный мир был уныло-черно-белым до тебя, а сейчас в нем столько красок, что я с непривычки все время хожу пьяный от счастья.
– Когда ты захотел впервые убить? – твой голос звучит странно, и я улавливаю в нем нотки сожаления или тревоги.
– В смысле, серьезно подумал об этом?
– Нет, вообще.
– Не знаю, лет в двенадцать, наверное, – рассуждаю я. – Это не была ярость к обидчику или что-то вроде. Мне просто было интересно, что я почувствую, если увижу, как теплое, живое, думающее и говорящее существо вдруг превратится в остывающую плоть, не способную двинуться или произнести слово. И чем старше я становился, тем сильнее делался этот интерес. – Я глажу твою ногу, мне нравится ощущать твое тепло под подушечками пальцев. Хочу, чтобы ты всегда была теплая и живая. Уже не представляю жизни без тебя. – А почему ты спрашиваешь?