– Просто задумалась.
– О чем? – Легонько щипаю тебя.
– Да так, – смеешься ты, – просто.
– Ну, говори.
– Думаю о нашей жизни. Сейчас все так хорошо, но… непрочно. Меня тошнит от этой неопределенности. Мы все время куда-то едем, нигде надолго не задерживаемся. А что, если однажды мне захочется иметь дом, печь тебе пироги? Что, если я захочу семью?
– Значит, у нас все это будет, – искренне отвечаю я.
Цель моей жизни – исполнение твоих желаний.
– Разве такие, как мы, заводят семьи? – Ты смотришь на меня с грустью.
– Мы с тобойуже семья .
– А если я захочу стать мамой?
– Тогда я буду самым счастливым сукиным сыном на всей планете! – восклицаю я, обнимая тебя крепче.
Ты улыбаешься. Эмоции разворачивают во мне самую настоящую войну. Разумеется, я не идиот и понимаю, что вечно скитаться от отеля к отелю не получится. Нам все равно нужно будет где-то осесть.
– Мне кажется, я теперь все время хочу убивать, – признаешься ты.
– Я мог бы сказать, что это пройдет, но увы – стоит войти во вкус, и уже невозможно остановиться.
– А если нас поймают?
– Этого не будет, – обещаю я.
– Я чуть с ума не сошла, когда тебя арестовали по подозрению в убийстве Войтека!
– Но ведь все обошлось.
– Как у тебя все просто! – Ты бьешь меня своей крохотной ладошкой в грудь. – Я говорю серьезно!
– Ты вытащила меня, – шепчу я, сжав рукой твое лицо и целуя тебя в губы.
– Обещай мне, – строго требуешь ты, забравшись на меня сверху. – Что, если нас повяжут, мы умрем вместе. Пусть лучше нас застрелят, чем сидеть до конца жизни в разных камерах.
– Я скорее отрежу себе яйца, чем позволю тебе умереть, – отвечаю я, перекатившись и оказавшись на ней. – Если нас достанут, я возьму все на себя, ясно? Ты никого и пальцем не трогала, тебя отпустят.
– Нет, – ты мотаешь головой.
– Да, – жестко говорю я. – И только попробуй ослушаться.
– Пф.
Ты закатываешь глаза. Упрямица.
– Если меня арестуют, ты не высовываешься, поняла?
– Ни за что! Я не буду сидеть и смотреть, как тебя пускают в расход!
– Мара. – Моя ладонь сжимает твое горло. – Посмотри на меня. – И, дождавшись, когда твои глаза вонзятся в меня, продолжаю: – Не смей подставляться, если меня сцапают. Ясно?
– Ясно, – цедишь ты. – Но тогда это правило работает в обе стороны. Не смей высовываться, если я попаду в их лапы.
– Что за разговоры вообще? – злюсь я.
– Не смей, – повторяешь ты с угрозой, – это будет предательством с твоей стороны.
– Вот дурочка, – усмехаюсь я.
Но ты так яростно бьешь мне кулаком в бок, что меня прошивает болью. Я стискиваю челюсти. У тебя такой взгляд, будто ты собираешься уничтожить меня и весь мир заодно.