Мне хочется исчезнуть, стать невидимой. Тогда никто не будет придираться, читать нотации и разбирать по косточкам мой внешний вид, используя для этого ядовитые интонации.
– Привет, – почти беззвучно произношу я и ставлю на стол тарелки.
Отец переодевается, моет руки. Я слышу, как мать, порхая вокруг него на кухне, делится свежими сплетнями, ведь это так по-христиански.
– Гося сказала, что это ее сын. Но я не верю, – шепчет она. – Жить без брака с молодым парнем…
– А разве она не с Войтеком живет? Это ведь его дом.
– Просто сдает его Наде, – усмехается мать. – Думаю, он ее сутенер.
– Может, написать жалобу в совет? – предлагает отец. – У нас растут дочери, а она устроила тут настоящий притон.
– А это мысль. Пусть ее выселят! Я подкину Госе эту идею, она женщина с хваткой. И у нее тоже семья. Не дело, что рядом с нами творится такой разврат.
Я раскладываю ложки и вилки, затем приношу кастрюлю, ставлю в центр стола и разливаю суп по тарелкам. Все рассаживаются, я тоже сажусь.
– Господи, помилуй, Отче Небесный Боже, – начинает читать молитву отец.
Мои мысли в это время уносятся далеко. Я вспоминаю парня, что видела утром у двери Надиного дома. И у меня мурашки разбегаются по телу.
– Благослови нас и дары, которые по благости твоей вкушать мы будем. Через Христа, Господа нашего. Аминь.
– Аминь, – повторяем мы и приступаем к еде.
Чуть позже, когда на вечерний Эльблонг опускаются сумерки, я подхожу к окну своей спальни и вижу, что на чердаке дома напротив горит свет. Впервые за все время, что мы тут живем.
За занавеской мелькает черная тень. Затем свет выключается, и я вижуего . Он стоит и смотрит прямо на меня. Парень в капюшоне. Я отступаю в сторону и прижимаюсь спиной к стене. Мое сердце бьется так быстро, что начинает шуметь в ушах. Не знаю, сколько времени проходит прежде, чем я отваживаюсь посмотреть на него еще раз. Но в окне уже никого.
Глава 8. Дьявол
Вряд ли я когда-то стану своим в этом городе. Вряд ли я где-либо вообще буду своим. Этот мир не для меня. Я совершенно не похож на людей вокруг. У нас разные мысли и желания. Разные взгляды. Мне приходится приспосабливаться, чтобы походить на них. Приходится притворяться. Но во мне ничего, кроме темноты. Увы.
Я очень хочу почувствовать хоть что-то, но все тщетно.
А еще меня тянет за ту грань, переступив которую уже нельзя будет считаться человеком. Но так ли это важно, если в моей жизни никого, кто бы дорожил мной?
Мой польский отвратителен. Меня здесь едва понимают. Морщатся, распознав акцент. Презрительно фыркают, услышав, что мне нужна работа. Это пробуждает ото сна мою ярость, моего внутреннего Монстра. Я невольно представляю, как раскалываю черепа этих надменных людишек и во все стороны хлещет липкая, тягучая кровь. Эти фантазии только усиливают мою жажду, поэтому приходится отвлекать себя упражнениями на пресс и изнурительными отжиманиями. Я загоняю себя практически до потери сознания, чтобы перестать ощущать этот голод, но он возвращается даже во сне, требуя-требуя-требуя того, что обещает мне неизведанное доселе наслаждение. Эти навязчивые мысли буквально доверху заполняют крошечное пространство душного чердака. И от них не сбежать.