Наконец, через неделю мне удается устроиться чистить бассейны в местном спортивном центре. Занятость – четыре часа в день. Для начала этого хватит. Потом найду что получше.
Я ухожу после обеда, а возвращаюсь поздно вечером. Не хочу находиться в доме в то время, когда Надя обслуживает клиентов. У нас с ней установились вполне сносные отношения. Она не пытается играть роль матери, а я не хочу убить ее за то, что моя жизнь превратилась в дерьмо. Мы будто школьные приятели, встретившиеся спустя двадцать лет после выпуска: что-то определенно нас связывает, но ниточка так тонка, что сразу и не нащупаешь.
Если отбросить всю грязь, которой она занимается, то ее болтовня за ужином вполне терпима. Как и стряпня. Мы с ней оба могли бы стать нормальными, если бы захотели. Разница только в том, что мне пришлось бы притворяться, а Наде нет. Ее вина лишь в том, что много лет назад она позволила моему отцу сломать ее жизнь, а теперь не знает, как сойти с порочного пути, ведь он знаком и проторен. Ей так проще. Все люди всегда поступают так, как им проще.
Кружа по району, я теряю счет времени. Этот город недружелюбен. Весь мир недружелюбен. Взгляд цепляется за собственное отражение в стекле витрины, и оно заставляет меня поежиться от неприятия.
Моя жизнь – ошибка, в ней все не на своих местах, и я понятия не имею, как это исправить. Брожу во тьме, пытаясь отыскать ответы, и никак не нахожу. Если у меня и есть какое-то предназначение, то оно надежно от меня скрыто. Все для того, чтобы я растрачивал дни на мучительные попытки его осознать.
Подходя к дому, я слышу сдавленные крики. Вхожу, и звуки становятся громче. Затем в спальню Нади распахивается дверь, и оттуда выходит неприятный тип с сальными патлами. Она сыплет ему в спину ругательствами, а он лишь ухмыляется, застегивая брюки.
– Несговорчивая сука, – бросает он, сплюнув прямо на линялый ковер в коридоре. – Что вылупился? – спрашивает этот тип, едва не задев меня плечом.
С трудом подавив желание размазать по стене его наглую рожу, я сжимаю пальцы в кулаки. Из спальни слышатся всхлипы.
– Что случилось? – Заглянув, я вижу Надю, дрожащими руками пытающуюся прикурить сигарету.
– Ничего, – отвечает она, шмыгнув носом, и указывает на оторванный кусок подола. – Этот придурок порвал мой любимый халат!
Я разворачиваюсь на пятках.
– Ян! – кричит Надя мне в спину. – Да все нормально.
– Угу, – мычу я, направляясь к выходу.
– Ты куда?
Ее голос остается в этой жалкой лачуге. Я выскальзываю в вечернюю прохладу и надвигаю капюшон на глаза. В этот момент мной движет не здравый ум и даже не злость, а что-то другое. Первобытное, глубинное. Животное. У меня в голове будто щелкает невидимый переключатель, и это предопределяет все то, что случится дальше. Оковы будто спадают, высвобождая Монстра, обитающего на дне моей пустой души. И тот не собирается церемониться в отличие от меня: он планирует ни в чем себе не отказывать.