– Марыля, – произносит он.
Я почтительно склоняю голову. С моих волос капает вода, платье противно липнет к телу. Я слышу, как шелестит его сутана, когда каноник приближается ко мне, и совершаю крестный знак. Мне приходится прикусить губы, чтобы он не заметил, как трясется моя челюсть. Но плечи все равно ходят ходуном – то ли от холода, то ли от напряжения.
– Мне поведали об утреннем инциденте, – тихо произносит он, стоя позади меня.
Его голос напоминает мне шипение змеи.
– Я заступилась за Луизу, святой отец, – бормочу я. – Сила, которую применяли к ней монахини, была чрезмерна.
– Ты признаешь свой грех? – спрашивает он, обойдя меня.
Его пальцы касаются моих волос. Он заводит прядь мне за ухо и внимательно разглядывает сечку на моей скуле и рану на припухшей губе. Мне приходится приподнять голову, и я смотрю в стену.
– Признаю, – отвечаю я чужим, сдавленным голосом.
– Ты получишь покаяние и божественное прощение, Марыля, но для избежания повторных грехов мне придется назначить тебе дополнительные испытания.
– Благодарю, – выдавливаю я.
Он замирает прямо напротив меня. У него желтоватое, покрытое морщинами узкое лицо и мерзкая ухмылка.
– На колени, – приказывает отец Теодор.
И я покорно опускаюсь. Мой взгляд упирается в четырехконечный крест, на котором у распятого Иисуса крепко сжаты кулаки.
– Открывай любую страницу и читай, – он протягивает мне молитвослов.
Взяв книгу, я раскрываю ее посередине и в мелькании дрожащих свечей начинаю читать:
– Боже, предвечная мудрость…
Каноник становится сбоку от меня и кладет ладонь на мой затылок. Я спотыкаюсь на полуслове, ощутив, как его пальцы путаются в моих волосах.
– Что вы делаете? – спрашиваю я.
Мой голос звучит испуганно и высоко.
– Продолжай, – отвечает он тихо.
Встает вплотную, и я чувствую, как что-то твердое упирается мне в плечо.
– Что вы делаете? – Я отклоняюсь назад.
Его глаза становятся злыми.
– Ты ведь хочешь уехать отсюда, Марыля? – Его рука снова оказывается на моем затылке. Отец Теодор больно стискивает мои волосы. – Я могу тебе помочь.
– Как? – Я отклоняю голову назад как могу.
Молитвослов падает из моих рук на пол.
– Святым причащением, – с улыбкой отвечает он, притягивая мою голову к своим бедрам. – Ну же, не строй из себя дурочку, подними сутану.
– Уберите руки, – рычу я, сопротивляясь.
– Хочешь сгинуть без вести, как те, что были до тебя? – произносит каноник, наклоняясь к моему лицу. – Они тоже строили из себя праведниц. – Он облизывает свои тонкие сухие губы. – Я советую тебе быть послушной, Марыля. Ведь если ты пропадешь, даже твоим родителям будет плевать. Ну, сбежала и сбежала. Оторванный кусок, гореть ему в геенне огненной.