– Ой, нет-нет-нет-нет! – останавливаю его я. – Вынимать нельзя. Истечешь кровью моментально.
Я отпускаю рукоятку, и он съезжает вниз по стене. Его дрожащие пальцы касаются ножа, но несвятой отец боится вынуть клинок – просто сидит и трясется всем телом.
– Покорность и смирение – христианские благодетели. Ты – молодец.
Я перевожу взгляд на тебя. Ты смотришь на это действо завороженно, твои зрачки расширены и темны. Ты намного сильнее, чем кажешься, Мара.
– Знаешь, почему я тебя сразу не убил? – спрашиваю я каноника.
Тот булькает вместо ответа. Тоже приемлемо.
– Хочу, чтобы ты видел, что будет дальше.
Я хватаю его за ногу и рывком, точно кукольного и невесомого, протаскиваю по помещению и бросаю в центре комнаты. Преподобному тяжело дышать, но он старается изо всех сил. Хрипит, цепляется за жизнь. Я наклоняюсь и смотрю в его измученные глаза.
– Знаю, больно. Ты уж прости, – по-приятельски тепло говорю я. – Мне пришлось добираться сюда издалека, и я тоже устал, но надо сделать все как следует. Задача минимум: дать тебе почувствовать унижение и страдания, которым ты подвергал девушек. Максимум: лишить тебя этой мерзкой штуки, которая не давала тебе покоя, заставляя снова и снова совершать эти гадкие поступки.
Заметив, что я надеваю перчатки, преподобный выпучивает глаза. Возможно, он догадался, что будет дальше, и умоляет остановиться. Кто ж теперь разберет – в его горле клокочет, как в аппарате для изготовления попкорна.
– Сомневаюсь, конечно, что тебя примут в рай, – рассуждаю я, хмыкнув, и разрезаю на нем сутану. – Может, сразу направишься в ад? Договориться с чертями на входе будет значительно проще, да и с тамошними обитателями ты быстрее найдешь общий язык.
Его тело слабнет, он дергается, чувствуя, что нужно сопротивляться, чтобы не потерять самое ценное, но руки и ноги слушаются плохо. Кровь все же вытекает из его шеи тонкой струйкой, постепенно забирая с собой жизнь.
– Извини, не знаю ни одной молитвы, – говорю я, пожав плечами, и достаю из кармана второй нож – керамбит с изогнутым, как коготь, клинком. Не могу дождаться, когда испробую его в деле. – Бабуля не ходила в церковь, а зря. Там, где я вырос, почти все верят в Бога. Даже те, кто не ходит на мессы. Дивное место, славные люди. Но дерьма тоже хватает, как и везде.
Он взвывает, когда серповидный клинок отсекает его крохотный, сморщенный член. Пытается дергаться, сопротивляться. Но это ненадолго, теперь кровь будет покидать его быстро.
– Тише, тише, расслабься, – шепчу я ласково.
И вынимаю первый клинок из его шеи. Теперь темно-красная кровь хлещет оттуда толчками, словно из фонтанчика. Очень скоро и этот поток иссякнет.