– Марк, будешь кофе? – спросила Нина.
– Да, спасибо, – отозвался Новак.
– Сначала мы думали, может, дело в незнании языка, – говорит один из оперов, – вызвали переводчика, но Зелиньская тупо молчала и смотрела в одну точку. Ни с нами, ни с врачами, ни с психологом не проронила ни слова, последний и рекомендовал поместить ее в больничку, а не в камеру.
– Такое часто бывает с теми, кто получил психические травмы, – объяснил Марк. Повернувшись, он уставился на информационную доску, к которой были прикреплены фотографии по делу. – Таким… э… пациентам требуется время, чтобы прийти в себя после травмирующих событий.
Вид крови и мертвых тел в очередной раз заставил Новака поежиться.
– Как она вообще? Вы уже говорили об убийствах?
– Не особо, – признался Марк. – Мы продвигаемся постепенно, я боюсь ее спугнуть: нельзя, чтобы она опять закрылась.
– Она осознает значение слова «виновата»? – спросила Нина, поставив перед ним чашку кофе.
– Единственное, что Зелиньская сказала по поводу убийств, это то, что она невиновна и «никого даже пальцем не тронула», – ответил он.
Следователь села рядом, она продолжала внимательно смотреть на него.
– А ты что думаешь? Считаешь, Мара действительно могла быть его заложницей? Почему тогда она не сбежала?
– Обычно все намного сложнее, чем просто «белое» и «черное», – произнес Марк, размешивая сахар ложечкой. – Вы ведь видели раны на ее теле?
– Медики, которые обследовали ее при поступлении в больницу, сказали, что раны старые. Вряд ли это Копач нанес их ей.
– Если то, что она говорит о своей семье, правда, то это многое объясняет насчет ее психотипа и темперамента. Родители Мары крайне религиозны. Она посещала церковно-приходскую гимназию, где царили не менее строгие правила, чем дома. В юности девушка подвергалась издевательствам со стороны матери и отца: ее били, наказывали за малейшую провинность. Те шрамы на руках – результат ожога: родители облили ее кипятком за мастурбацию, так как это грех, по их мнению. Вполне вероятно, что, вырвавшись из дома и оказавшись в плену у убийцы, она чувствовала, будто оказалась на свободе.
– Этого нет в той информации, что передали нам поляки, – заметил один из мужчин.
– Зато у нас есть материалы по убийству в приюте Святой Магдалины, – произнесла Нина, поднялась со стула и отправилась к дальнему столу, где стоял компьютер.
– Еще очень рано делать выводы, – сказал Марк, глотнув кофе. – Мы еще в процессе обсуждения вопросов, касающихся истоков ее психологических травм, но я изучил бумаги из клиники, куда ее привезли сразу после задержания. Ей давали снотворное потому, что она не могла уснуть после допроса. То есть Мара не спала вообще и отказывалась принимать пищу. Это признаки сильнейшего стресса и тревоги. Возможно, следствие психологических испытаний, которым она подвергалась, находясь во власти преступника.