– Хотите сказать, они не защитили вас?
– Я до сих пор воспринимаю это не иначе как предательство, – сказала Мара, покачав головой. – Прибегаю домой, у меня сильнейший стресс, я заикаюсь, рассказывая о том, что произошло. У меня даже не находилось нужных слов, чтобы объяснить им толком! Меня всю трясло! А они… – Она вздохнула. – Никогда не забуду, как они переглянулись, а потом начали обвинять меня во лжи.
– Значит, ваши родители не поверили вам?
– Не поверили, – подтвердила девушка, ее глаза влажно заблестели. Она поджала губы так сильно, что те побелели. – Ни единому слову. Они рассердились, что я наговариваю на уважаемого всеми божьего человека.
– Что вы почувствовали в тот момент? – спросил Марк, борясь с желанием придвинуться ближе.
Вся эта трагедия, она словно была несовместима с невесомой хрупкостью Мары, с этими ее тонкими ключицами, запястьями, огромными ангельскими глазами. Несправедливо, что судьба вот так калечила существо небесной красоты, заставляя проходить через ад. Почему жизнь выбрала именно ее для этих испытаний?
– Мой мир окончательно рухнул, – хрипло произнесла девушка. – Я будто потеряла почву под ногами. Мне было так плохо… Особенно когда они притащили меня в церковь, рассказали все отцу Бенедикту, и он стыдил меня перед всеми за мою ложь. Велел каяться в грехах и молить о прощении. А рядом стояли родители, которые вместо того, чтобы защитить меня, смотрели с укором и кивали. Ни один из них даже на секунду не мог представить, что под маской святости человека в сутане может таиться дьявольское обличье.
– И как вы поступили?
Мара подняла на него взгляд. Уголки ее губ слегка приподнялись в усталой улыбке.
– Я стояла на своем, конечно же. Но уже не так решительно, как прежде. Мне словно подрезали крылья. Следующие дни я жила как на автомате. Сносила их презрительные взгляды, молча терпела наказания многочасовыми молитвами, больше не спорила и ничего не доказывала, боясь, что меня опять изобьют или изуродуют. – Она усмехнулась. – Сейчас мне кажется, что я тогда напоминала сломанный цветок, который изо всех сил делает вид, что он еще жив.
– И ксендз так и не понес наказания?
– Нет. Через несколько дней меня вызывала к себе школьный психолог, спросила, что со мной происходит. Я все рассказала ей, и дальше то же самое. Полиция, вопросы, напряжение. Святой отец все отрицал, мои родители велели мне прекратить наговаривать на него, а полицейские быстро потеряли ко всему этому интерес, ведь, кроме моих слов, не было никаких доказательств. К счастью, слухи быстро распространились по округе, и родителям пришлось продать ферму и переехать в Эльблонг. На новом месте никто не знал, что их дочь пыталась «соблазнить» священника, а значит, им было не так стыдно.