– Признавайся, ты всегда выбираешь дома, в которых хотела бы жить сама, – подначивает меня Ян, доставая самодельную отмычку, чтобы вскрыть замок.
В футболке, шортах и с рюкзаком он похож на юнца. Такой простой и приземленный. Вряд ли кто-то признал бы в нем опасного убийцу.
– И, оказавшись внутри, всегда представляю, что он мой, – подтверждаю я.
Мы входим, и я разглядываю детали интерьера. Пока Ян методично обыскивает шкафы, я слоняюсь по дому и скучаю. Заметив во дворе шезлонги и качели, распахиваю стеклянную дверь в сад, делаю шаг и… отшатываюсь обратно, попав под лавину раскатистого собачьего лая.
– Боже!
Я оседаю на пол, захлопнув двери. Мое сердце грохочет, в груди сдавливает от страха. Это было так неожиданно, что в голове мелькнула мысль, что это мои последние секунды жизни.
– Детка, что такое? – подбегает ко мне Ян.
– Там собака. Я думала, она меня сожрет, но, похоже… – я сглатываю, – похоже, она на привязи.
Мы смотрим на улицу через стекло. Здоровенный пес, натягивая цепь, оглашает всю округу низким, угрожающим лаем.
– Он сейчас всех на уши поднимет, – говорю я.
– Бедный, – сокрушенно произносит Ян и… бесстрашно открывает дверь!
– С ума сошел?! – ору я.
Бросаюсь за ним, но он уже вышел во двор и направляется к собаке.
– Эй, все в порядке, парень. – Ян опускается на корточки в метре от собаки. – Надо же, какие сволочи. Такой домина, а они собаку в будке на цепи держат. Это ж немец чистокровный. Им что, жалко, если он будет спать в доме? Зачем так издеваться?
– Ян, осторожно! – прошу я.
Но он уже дает ему обнюхать свои руки, и пес моментально успокаивается. Даже виляет хвостом.
– Он не злой, – говорит Ян. – Просто вся его жизнь – сидеть тут и орать, когда видит кого-то. Нет, парень, так нельзя. Такое прекрасное животное не должно жить на привязи.
– Что ты делаешь? – удивляюсь я. – Боже, Ян! Ты что, собираешься его освободить?
– Иди, погладь его, он просто душка.
– Он меня съест!
– Ничего подобного, Гром – добряк.
– Гром, значит? – фыркаю я.
– Да. – Отцепив цепь от ошейника, он треплет собаку за шею. – Иди, погладь, не бойся.
– Может, еще себе его возьмешь? – Я качаю головой.
– Может быть, – смеется Ян, когда пес лижет его в щеку.
– И как ты это представляешь? Как мы поедем дальше с собакой? Он такой большой! Нас не заселят в отель!
– Ты права, – его голос мрачнеет. – Прости, друг.
Я все-таки подхожу и даю собаке обнюхать себя, затем осторожно глажу его мягкую шерсть. Он действительно добряк. Такой разве что залижет до смерти.
– Бармен утверждает, что эти строчки написала Мара Зелиньская, – читает с экрана Ян, когда мы садимся в машину. – В вечер убийства она выпивала в баре вместе с жертвой и забыла салфетку со стихотворением на стойке. Но данная информация не подтверждена следствием.