Наконец, ключ попадает в замочную скважину. Я проворачиваю его дважды, забегаю в дом и захлопываю дверь.
– Марыля, это ты? – доносится из кухни.
Я приваливаюсь спиной к двери и пытаюсь отдышаться.
– Да, – отвечаю сдавленно.
Мои плечи трясутся.
– Сыр купила?
Я вспоминаю, зачем ходила в фермерскую лавку. Чертов сыр! Начинаю шарить по карманам. К счастью, сверток оказывается в пакете, болтающемся на моем запястье. Ох, отлично. Хватило ума не бросить там пакет.
Господи…Да он ведь знает, где я живу .
Он мог видеть меня в окне!
По моему телу пробегает дрожь. Меня обдает волной ледяного пота. Я снова вижу перед собой его окровавленное лицо, и мои ноги слабеют.
– Марыля? – Мама выходит в коридор, вытирает руки о полотенце.
– Да, – выдавливаю я. – Да, купила. Вот.
Отдаю ей пакет.
– Все в порядке? – Она недоверчиво оглядывает меня.
Нужно ей рассказать.Нужно рассказать .
– Да.
– Ну, ладно. Скоро ужин будет готов.
– Буду у себя в комнате, – бормочу я, удаляясь.
Взбегаю по лестнице и закрываюсь в своей спальне. Осторожно подхожу к окну, встаю за занавеской. Мое дыхание становится неглубоким, пульс оглушительно стучит в ушах. Я вглядываюсь в темнеющую улицу, чувствуя, как немеют пальцы, сжатые в кулаки. На улице никого, но передо мной стоит его образ. Черные глаза сверлят меня насквозь, забираясь в мысли. Запах крови неприятно ударяет в нос. Мы так близко, мы дышим одним воздухом, и стоит ему броситься на меня, как меня тут же не станет.
Я стою так, пока с работы не возвращается отец. Мать зовет нас к столу, и мне приходится на негнущихся ногах спуститься вниз.
– Кого-то убили, – шепчет отец.
Они с матерью переговариваются на кухне.
– Как? Кого? Где?
– Недалеко от рыночных ворот, там полно полицейских, – отвечает он тихо. – Они ходят по домам, задают вопросы, не видел ли кто чего.
– Помилуй нас, Господь!
– Не причитай. Тише. Не стоит пугать детей.
Они затихают, заметив меня. Мать бросается к плите.
А далее молитва и стандартная болтовня за ужином. В меня кусок не лезет от напряжения. Я все думаю, как рассказать родителям о том, что случилось, но так и не решаюсь. Они те люди, на чью помощь и понимание можно не рассчитывать.
– Что-то не так? – интересуется отец.
Даже он заметил.
– Все нормально, – заверяю я, с трудом выдерживая его внимательный взгляд, – просто устала. Готовлюсь к экзаменам.
– Кажется, гимназия идет ей на пользу, – довольно замечает мать. – Все ученицы – девушки из приличных семей.
Думаю, она ведет дневник, где отмечает, сколько дней я уже не сквернословила и не выводила ее из себя.
– Ты уже завела там друзей? – спрашивает отец.