Интересно, ты тоже веришь в Иисуса, мой ангел?
Веришь, что он явится, чтобы спасти тебя от меня? Это вряд ли.
Ни он, ни Бог Отец, ни Святой Дух – никто не спасет тебя от меня, моя дорогая. И только твоя смерть нас разлучит.
Я отправляюсь дальше. У меня не так много времени. Следующая комната – детская. Никаких излишеств. Порядок. Игрушки разложены по коробкам, постели заправлены, на ковре ни пылинки. И, конечно же, распятие на стене. Ну, что за прелестная семья, ей-богу.
Я чувствую, как по спине бегут мурашки, когда замираю у последней двери. Оставил твою комнату на десерт. Уже не терпится узнать о тебе больше. Толкаю дверь и погружаюсь в твой запах. Ощущаю себя каким-то психом, но мне нравится знакомиться с тобой таким вот образом. Твоя спальня расскажет о тебе гораздо больше, чем ты сама. У нее просто нет выхода.
Я осматриваю убогий интерьер. М-да, родители тебя не балуют. Стол, лампа, стул, кровать, шкаф. Ничего нового. Даже распятие висит на том же месте, что и в других комнатах. Нет только Библии. Подхожу к столу, перекладываю твои тетради. «Марыля Зелиньская», – выведено на титульном листе. Ох, Дева Мария – ну, твои родители и чудики.
Я несколько раз повторяю про себя твое имя. Пробую его на языке. Там, где я вырос, нет таких имен. Оно звучит странно. Но мне нравится.Моя Марыля . Идеально.
Я заглядываю в твой шкаф и провожу рукой по однотипным хлопковым платьям бежевых и серых тонов. Ткань тихо шелестит под пальцами, словно говорит со мной, выдавая твои секреты. За что твои родители так ненавидят тебя, девочка? Облачать такое красивое стройное тело в это убожество – это же просто преступление. Мне даже жаль тебя, честно.
Наклонившись, я погружаю лицо в ткани, которые еще недавно касались твоей кожи, и медленно тяну носом запах. Молоко, мед, нотки ванили. Что это? Твое мыло? Шампунь? Гель для душа? Такой сладкий и нежный аромат, похожий на тот, что исходит по утрам из булочной на углу. Такой теплый и приветливый, что хочется в нем остаться.
С трудом заставив себя оторваться от твоих платьев, я выдвигаю ящики с бельем. Здесь полно хлопковых трусиков. Невольно в голову лезут мысли о том, как ты надеваешь их после душа и валяешься в постели с книгой и чашкой чая. Такие мысли вредны, ведь я собираюсь убить тебя. Мне нельзя привыкать к тебе и нельзя фантазировать.
Но мое тело считает иначе: я ощущаю возбуждение, перебирая твое белье и представляя, как оно касается твоего тела.
Не выдержав, я подношу трусики к носу и вдыхаю их запах. Они пахнут морозной свежестью стирального порошка, и это несправедливо, ведь мне нестерпимо хочется ощутить на них твой сладкий женский аромат.